– Пусть приходит ваш ректор, и мы с ним будем решать эти вопросы.

Мы ехали на студию, чувствуя себя дилетантами. Было обидно, что я, будущий юрист, ничего не мог возразить. У меня с С. был кредит доверия на студии, поэтому мы не отчитывались, что будем снимать. Пришлось рассказать главе студенческого телевидения Дмитрию о произошедшем. Он отчитал нас за необоснованный риск повреждения оборудования. Его могли испортить, если бы кто-то из охраны начал рьяно выхватывать камеру или микрофон. И вообще, съемки в таких местах согласовываются прежде всего с ним. Мы думали, нам запретят дальше снимать фильм.

На следующий день Дмитрий поехал за кассетой. Сотрудники охраны отдали ее при условии, что снятый на автовокзале материал будет удален. Мне было жалко лишаться красивых кадров. Я загрузил снятое целиком на жесткий диск. Объективно я понимал, что ситуация исчерпана. Всем было без разницы, используем ли мы этот материал. К концу декабря съемки первой половины фильма были завершены. Мы решили сделать небольшой тизер к проекту, чтобы его разместили на официальном сайте академии. Хотелось подогреть интерес потенциальной публики.

Перед съемками второй половины фильма у нас образовался трехмесячный перерыв. Было время сделать черновой монтаж. Первое время я собирал фильм вместе с С., но он так увлекался, что не хотел останавливаться. Мне же надо было успевать работать, делать конспекты и встречаться с О. Наше творческое видение с С. совпадало, поэтому я доверил ему самостоятельно монтировать фильм.

Эту сессию у меня получилось окончить без «хвостов». О. тоже преодолела сложности и сдала все без троек, заработав стипендию. Я стал полностью содержать ее: оплачивал еду в столовой, продукты в магазине, водил в кафе. Однако меня смущало, что она до сих пор общается с Владом. О. принимала от него деньги и периодически виделась с ним. По утрам она обнимала меня, а после занятий могла исчезнуть на несколько часов. Когда мы однажды обсуждали это, О. сказала, что пока не готова прекратить общение с ним.

– Девушек, вступающих в отношения с несколькими парнями, называют соответствующе, – сказал я.

Она дала мне пощечину. Я разозлился и ударил в стену.

– Я думала, ты мне сейчас залепишь, – испуганно сказала она.

– Я никогда не ударю женщину. Для меня это табу.

– Уважаю. Так могут только настоящие мужчины.

Она произнесла это, словно ей приходилось испытывать побои. О. рассказывала, что ее отец был жестким и молчаливым. Однако она не говорила, что он бил ее. А случай в летнем лагере, когда ее избили подростки, вряд ли к этому относился. Ей было тринадцать. О. толкнули на железную кровать, она зацепилась ногой за острый железный угол. С передней части голени вырвалась часть мяса. С тех пор у О. огромный шрам на ноге.

Мне не нравилось, что все мои поползновения О. ограничивала петтингом в одежде. Как-то она в коротких шортах забралась на меня, расстегнув мне джинсы. Начала тереться о мой эрегированный орган в трусах. Она так извивалась, что я не удержался, кончив себе в боксеры. По идее все для этого и затевалось, однако меня это смутило. Я опасался, что она посчитает меня «скорострелом». Быстрым движением я застегнул джинсы, чтобы О. не заметила пятно на трусах, и под надуманным предлогом ушел из комнаты. С того времени я старался сдерживать себя, чтобы снова не попасть в такую ситуацию, – подавлял свое возбуждение. О. стала это замечать. Заявила, что мой член слишком мягкий и мне следует сдать анализы.

Я и сам запутался, все ли со мной нормально. В памяти всплывал случай с проституткой, когда у меня вышло лишь после усилия над собой. Я пошел к урологу. Как назло, врачом была женщина. Опершись на локоть, закрывая ладонью глаза, я рассказал, что у меня проблемы с эрекцией. Она назначила мне сдать анализ крови на гормоны и мазок на инфекции. От анализа из уретры я буквально выл, схватившись за край стола. Медработник сказала, что мужчины, бывало, падали в обморок от этой процедуры. Ужасная боль преследовала меня в течение всего дня: я мочился, стиснув зубы. Каково же было мужчинам, которые снимались в экстремальном порно с введением металлических предметов в головку члена. Через пару дней я забрал результат анализов. На листочке было подозрительно много написано с обведенными цифрами и подчеркиваниями. Врач сказала, есть подозрение на инфекцию. Назначила сдать мазок повторно, уже платно. Я переживал, что мог заразиться от единственного неудачного секса в жизни. До получения результатов не мог ни о чем думать. Забавно, что пару месяцев назад в этой больнице мы снимали сцены для фильма со мной. Искусство предсказало реальность. Я весь вечер просидел у окна в комнате, наблюдая как свежий снег превращается в слякоть. Жадно вдыхал в форточку мартовский влажный воздух. В наушниках бесконечно звучал трек Леди Гаги «Poker Face (Jodi Den Broeder Remix)». Мне надо было держать все переживания в себе, чтобы никто не узнал об этом.

Через три дня пришел результат – никаких инфекций у меня нет. Я понял, что это больница бессовестно зарабатывала на повторных платных анализах. Результаты на гормоны были очень хорошими. Тестостерон намного выше нормы. Уролог сказала, с такими показателями я в ее помощи не нуждаюсь. Предложила обратиться к психологу. Я вежливо отказался.

Придя в комнату к О., радостно сообщил ей новости. Повернул ее лицом к столу, нагнул и раздвинул ноги. Дал ей почувствовать между ягодиц свою твердость. Она просила, чтобы я долбил ее сзади в одежде. О. возбуждалась, когда пристраивались к ее попе.

В чем же была моя проблема, спросила она. Я сказал, что поначалу еще недостаточно уверенно с ней себя чувствовал и боялся ее негативного мнения из-за того случая, когда эякулировал от одного лишь трения. Она ответила, что стерла тогда о трусы всю промежность, поэтому мои переживания были беспочвенны.

– В сексе не должно быть недомолвок. Главное – открытость. Надо все обсуждать, – объяснила она.

Она спросила, сколько у меня было партнерш. Одна. В каких позах я занимался с ней сексом? Мне не хотелось говорить о реальном случае, пришлось подыграть. О. стало очевидно, что я преувеличиваю. Однако она не стала подвергать сомнению, что у меня кто-то был.

О. высылала мне по MMS свои полуобнаженные фотографии. Одну из них сделала в душе, прикрыв полотенцем лишь грудь. Я понял по фото, на каком она этаже. Душевые кабины были на пяти этажах. Хотел сделать сюрприз, встретив ее, но она очень долго мылась. Не дождавшись, я пошел обратно по коридору. Вдруг услышал, как открылась дверь душевой. Я инстинктивно нырнул к аварийному выходу. Когда О. проходила мимо, я окликнул ее. Она не ожидала и очень испугалась. О. и без того периодически заикалась, потому что в детстве ее сильно напугала собака. Она выругалась, что я ее караулю, и ушла в ужасе. В итоге сюрприз превратился в нелепый розыгрыш. После этого наше общение то и дело сопровождалось мелкими нападками. Я ничего специально больше не делал, но у О. могло резко меняться настроение. Если в столовой давали невкусную еду, гнев срывался на мне. Если на паре она не успевала записывать лекцию, то смотрела в мой конспект и злилась, что у меня отвратительный почерк. А еще ей надо было решать вопросы с наследством.

Перед отъездом О. сказала, что хочет сапфиры. И добавила: если к ее приезду камней не будет, она не станет воспринимать меня как своего молодого человека. О. это произнесла спокойным голосом, будто не шутит. Однако я уже выучил одну из ее любимых присказок: «В каждой шутке есть доля правды».

Пока О. не было, я обошел много ювелирных магазинов. В одном увидел основательные золотые сережки с крупными темно-синими сапфирами. Потратил зарплату за два месяца.

Как только О. вернулась, я вошел к ней в комнату со спрятанными за спиной руками. Сел перед ее кроватью, показав красную бархатную коробочку.

– Илья, я тебя прошу, не делать глупостей. Не надо сейчас мне ничего предлагать. Ты же знаешь, что я ответила бывшему, – испуганно сказала она.