В магазинчике народу было немного. Две бабульки, изучающие витрину, словно экспонаты в музее, и охающие от цен, пьяница, покупающий самую дешёвую водку, которую я бы, наверное, и нюхать бы побоялся, и девушка, терпеливо ждущая, когда полусонная продавщица пересчитает мелочь, которую высыпал на прилавок алкаш. Я пристроился за девушкой и, от нечего делать, стал изучать ассортимент.

Вот, дёрнула меня нелёгкая силовые линии посмотреть! Колбаса была вся пронизана агрессивно вибрирующими нитями тревожно красного цвета. Как и сосиски. Через масло, что подсолнечное, что сливочное, проходили нити зелёного и розового цвета, что, для постного масла ещё терпимо, а, для сливочного – никуда не годится.

Розовый цвет – это химия какая-то, а зелёный – явно признак растительного происхождения. В сливочном должны быть животные жиры, а это жёлтый цвет, которого я тут вообще не наблюдаю. В картошке, кстати, тоже попадались розовые нити. Только яйца оказались относительно годными к употреблению. Вот, их и купил. Похоже, надо с этими экспериментами заканчивать. А то, так недолго и с голоду ноги протянуть. Где я видел в наше время еду без химии? Не зря, даже, анекдот есть о том, что, сейчас, даже сосиски кушать вреднее, чем курить. Завтра пойду на рынок, и никаких силовых линий. Просто покупаю и всё. А сегодня варёными яйцами перебьюсь.

Дома набрал в кастрюлю воды, поставил на газ, закинул туда сразу четыре яйца и пошёл разбирать вещи. Из сумки. Хорошо, ещё, газ и воду за неуплату не отключили. А, могли, ведь. Заодно, отыскал в книжном шкафу свечи, положил на стол и приготовил рядом спички. Как стемнеет, не придётся по темноте шарахаться. Наскоро прибрался, принял душ, повздыхал над грязным бельём, накопившемся в стирке, и клятвенно пообещал себе, как только решу вопрос с электричеством, перестирать всё, включая занавески и шторы на окнах. Ужин, естественно, получился унылым. Даром, что при свечах. Захотелось посмотреть телевизор. Даже, странно. Я его включал-то, от случая к случаю, а тут, прямо, хоть к соседям просись, чтобы какую-нибудь передачу, хоть одним глазком, глянуть.

От нечего делать, залез в сотку и проверил почту. А накопилось! В основном, конечно, спам. Но, несколько писем из поликлиники с приглашением на медицинское освидетельствование для оформления инвалидности. Инвалидность, конечно, я уже не получу. Тут и рентгена не надо, чтобы понять, что с моей ногой всё в порядке. Но, больничный надо закрыть. А то, вылечу, как пробка с работы. Кстати, в куче неотвеченных звонков каждый четвёртый именно оттуда. Звонили, интересовались. Или, хотели сообщить, что уволен? Завтра позвонить надо, поинтересоваться. А, то я хожу тут такой счастливый, и не знаю, что, давно, безработный.

Просмотрел интернет-новости и убедился, что в мире ничего существенного не произошло. Разрушительных землетрясений и ураганов не было, третья мировая война не разразилась, и никакой страшный метеорит не врезался в землю. Ну, хоть, это радует. Полумрак освещённой свечами комнаты вогнал меня в полусонное состояние, и я, задув свечи, отправился ко сну. Уснул сразу, как только коснулся головой подушки. И оказался на васильковой поляне, которую видел на вышитом рушнике у Зои. Березняк справа был, словно, подёрнут белесой дымкой а в кронах деревьев заводили свои песни пичуги. В лазурном небе не было ни облачка, и ласковое солнышко щедро дарило своё тепло. Стоящий слева терем весело пускал зайчики своими окнами, обрамленными резными наличниками.

На дорожке, ведущей к высокому крыльцу, стояла моя бабушка. Я никогда не видел её в жизни и, до недавнего времени, даже не знал о ней, но, почему-то, сразу понял, что это именно она. Невысокая, пухленькая, с мягкой улыбкой и лучиками морщинок, разбегающихся вокруг добрых, всё понимающих глаз. Бабушка вытерла испачканные мукой руки о цветастый передник и протянула их ко мне, словно желая обнять, но, вдруг, измелилась в лице и показала рукой куда-то позади меня.

– Беда, – донёсся до меня её голос. – Беда идёт!

Я оглянулся и увидел, как там, за речкой собирается грозовая туча. Но, собирается не так, как было вышито на рушнике. Туча росла, кипела и, словно копила силы, чтобы переползти на эту сторону и обрушиться на это красивое васильковое поле ливнем вместе с грозой и градом. Неожиданно, словно пелена закрыла солнце, васильковое поле исчезло, терем и березняк поглотил туман, а туча, заняв весь горизонт, поползла в мою сторону. В глубине этой клубящейся черноты заискрило, и первые молнии ударили в берег.

Я проснулся на рассвете, когда первые, ещё несмелые лучи солнца крадучись заглядывали через окно в комнату. Вставать, в принципе, было ещё рано, но спать не хотелось. Да, ещё, этот сон не шёл из головы. Знать бы, ещё, что это? Так, кошмар на фоне всех этих впечатлений, которые я получил в приграничье, или предупреждение? С тёткой бы посоветоваться, но связи с ней у меня нет. Говорила она, правда, о том, что у нас с ней особая связь наладится, но, когда я до этого дорасту? И, что теперь делать? Бежать, мир спасать от надвигающейся угрозы, или жить спокойно, пока жареный петух в одно место не клюнул?

Вспомнились дела на сегодняшний день, которые вчера запланировал, и стал собираться. Первым делом – в поликлинику. Закрою больничный, и на работу. Потом, в жилищную контору. Оплачу долг за коммунальные услуги, договорюсь о том, чтобы подключили электричество и на рынок. Яйцами варёными я, ещё, позавтракаю, но, не больше. Мне нужна нормальная еда. И на энергетические нити в продуктах больше не буду смотреть. Только, аппетит портить. Привел себя в порядок, побрился при свечке и сварил себе на завтрак два яйца. Пока закончил со всем этим, как раз, подоспело время идти в поликлинику.

Наш больничный сервис ни с чем не перепутаешь. Толпы страждущих старушек, очередь в регистратуру и хамоватая медсестра на выдаче талончиков. Зато, пока стоял, осматривал страждущих пациентов. Кабинет тут, что ли открыть? Если, этому мужичку вот этот поток слегка подвинуть, тут, путь другому потоку расчистить от шлака, ему никакие доктора ещё лет десять не понадобятся. А, вот у этой бабули в груди, аж, четыре потока между собой запутались. Их бы распрямить, да на родные пути направить, где им и положено течь, ей никакой кардиолог не понадобится. И нечего её таблетками травить. Они, здесь, не помогут.

Даже, руки зачесались, чтобы помочь. Но, не стал. Тут, мало энергетические линии видеть. Тут, анатомию человеческого тела знать надо. А то, поток подвинешь, и какой-нибудь орган ненароком отключишь. Тётка предупреждала. Уж, слишком взаимосвязано всё в живом организме. Наконец, я получил заветный талончик, отстоял очередь к своему врачу и зашёл в кабинет.

– Что же вы, батенька, от докторов бегаете? – проворчал хирург, явно подражая какому-то киношному герою и внимательно изучая мою карточку. – С такими травмами, и на два месяца исчезли. Или, думаете, что само пройдёт. А физиотерапия? А лечение? А комиссия на инвалидность?

Выдав отповедь, он, наконец, оторвался от истории болезни и вознамерился испепелить меня грозным взглядом, словно захотел им поставить жирную точку. Но, увидев мою довольную и ухмыляющуюся физиономию, растерялся и удивлённо откашлялся.

– Интересно, что же это вас так веселит? Я бы не стал радоваться вашему текущему положению. Вам предстоит ещё долгая реабилитация и, потом, вам придётся, как-то, научиться жить с этой вашей травмой.

– С какой травмой? – невинно поинтересовался я. – Вы про ногу? Так, я выздоровел уже. Вот, пришёл больничный закрыть.

– Как, выздоровел? – аж, подскочил на своём стуле врач. – Ну-ка, покажите ногу!

– Пожалуйста. – Смотрите. Мне не жалко.

Раздевшись за ширмой, я предстал перед этим костоломом, ехидно посмеиваясь про себя. Ну, лепила, давай, удивляйся. Хирург вцепился в мою ногу так, как, наверное, утопающий хватается за протянутую ему палку. Ощупав, и, довольно больно, место травмы, он схватил мой рентгеновский снимок, который делали ещё в больнице, отбежал к окну, разглядывая снимок на свет, потом, опять ко мне, и подозрительно прищурился.