Дождались. А потом, пошли, как ни в чём небывало. Все вместе.
Втроём?
Ага. Парень пошел за руку с первой девушкой, вторая шла рядом с подругой. Похоже, первая не в курсе, что творит вторая.
Умеют же некоторые устроиться, — произнёс Рилинд, имея ввиду парня, и друзья засмеялись.
Доев пирожки, они вошли в больницу. Оказавшись в здании, Рилинд тут же припомнил всё произошедшее, но на этот раз он сумел отгородиться от неприятных мыслей. «Может, отец и не дотрагивался до того старика, мне это просто показалось, а я навыдумывал бог знает, что!» — с этой мыслью Рилинд выбросил всё из головы и занялся делами.
Глава двадцать пятая
Как ни старался Рилинд думать, что ему показалось, что отец притрагивался к старику, эта предательская мысль настойчиво стучалась ему в сознание, стоило парню остаться одному или быть ничем не занятым. Чтобы избавится от назойливой мысли, он решил тайно последить за отцом в больнице. К своему ужасу, Рилинд не только убедился, что его отец дотрагивается до пациентов, но и что они после этого сразу умирают и становятся холодными, словно отец забирает у них не только жизнь, но и тепло. «Энергию. Он забирает у них всю энергию», — констатировал Рилинд. На совести отца было уже пять новых жертв. И «подпитывался» его отец всё чаще и чаще. Больше не было никаких сомнений, Рилинд был абсолютно уверен в своих наблюдениях. Молодой человек был шокирован и откровенно напуган, он постарался заглушить размышления о том, что отец убивает людей, другими размышлениями, например, для чего он это делает? Однако, мысль о том, что его отец — убийца, заглушить не удалось. Это настолько не соответствовало светлому облику отца и так резко контрастировало с его светлым свечением, что Рилинд никак не мог смириться со сделанным выводом. Для него это было равнозначно тому, чтобы светлый ангел тайно отбирал жизни у творений Бога.
А ещё страх. Он не проходил. Страх за себя. Что сделает отец, если Рилинд расскажет ему о своих наблюдениях и обвинит в убийствах? Будет отрицать или попытается убить его, собственного сына? Рилинд опасался, что отец, вернее, убийца, выберет второй вариант, и он не решался на откровенный разговор. Малодушие победило, он не вмешивался и продолжал следить за отцом. Но наблюдать за тайными убийствами ему становилось всё тяжелее и тяжелее.
Рили! — кто-то окликнул отдыхающего у входа в больницу Рилинда и отвлёк от неприятных мыслей.
Рилинд поднял глаза и увидел Бранимира, подходящего к нему.
А, вот и ты, — улыбнулся Рилинд.
Колись, что случилось? — устало спросил Бранимир. — У тебя такой вид… — он попытался охарактеризовать, как со стороны выглядел его друг и не смог подобрать нужное слово. — И уже не первый день.
Нормальный у меня вид, — отмахнулся Рилинд, стараясь скрыть своё настроение.
Ну, не знаю, — пожал плечами Бранимир. — Ты такой озабоченный… уставший и… даже, я бы сказал, напуганный.
Напуганный? — Рилинд переспросил так живо, что у Бранимира отпали последние сомнения.
Хватит юлить, — Бранимир сплюнул на асфальт и уставился на друга. — В чем дело?
Да так, — Рилинду пришлось отвести свой взгляд от друга, — есть некоторые проблемы.
Но ты пока не готов ими поделиться, — закончил за Рилинда Бранимир, кивнув. — Зря, я бы мог помочь.
Знаю, — смущенно кивнул Рилинд. — А это что у тебя? — он был рад перевести разговор на другую тему и кивнул на бумажки руках Бранимира.
Туалетная бумага, — усмехнулся Бранимир и протянул бумажки Рилинду. — Родственник из пригорода привёз недавно, — Бранимир снова сплюнул.
Рилинд взял одну бумажку из рук друга и стал рассматривать.
Да, это же … — Рилинда бросило в жар от злости. — Вот, уроды!
Да, — кивнул Бранимир, — Они самые. Наши их собирают и вместо туалетной бумаги используют.
Рилинд держал в руках листовки, сбрасываемые с воздуха авиацией НАТО. В листовках были призывы к сербам предать своего президента и прекратить свою борьбу. И это на фоне того, что вчера, 14 мая 1999 года, авиационное звено из трёх военных самолётов НАТО пролетело над колонной гражданских автомашин и тракторов, на которых передвигались беженцы, и сбросило на них бомбы. Уцелевшие беженцы, остановив машины, бросились врассыпную, спасая свои жизни. Покончив с мирной колонной, звено направилось к ближайшей деревне — был приказ атаковать и её. Жители деревни, услышав звуки взрывов вдали, успели принять решение. Большинство из них покинуло свои дома и спряталось. Некоторые же понадеялись на чудо, которое не случилось. Раздались первые взрывы, разбомбленные дома тут же охватывало пламя. Те, кто не спрятался, спешно покидали ещё целые дома, чтобы не умереть в огне под завалами. Пилоты НАТО не успокоились, пока основательно не разбомбили деревню и лишь после этого безнаказанно улетели прочь.
Спустя пару часов после бомбёжки колонны беженцев военный журналист из Франции ходил среди обгоревших тракторов и автомашин подсчитывая, сколько техники было уничтожено. Как журналист страны НАТО, он хотел не обращать внимание на количество трупов, это было бы неполиткорректно с его стороны. Досчитав до двадцати, он сбился, потому что шокирующее зрелище, которое он старался не замечать, всё же привлекло его внимание. Трупы. Кругом трупы! Старики, женщины, дети… Чем дальше он шел, тем больше попадалось обгоревших тел. И, хотя француз был привычен к зрелищам с учётом его опыта военного журналиста, но даже он не смог спокойно смотреть на обгоревшие, изувеченные, разорванные взрывами на куски тела детей. Его бросило в жар, голова закружилось и к горлу подступила тошнота, он вынужден был остановиться и зажмуриться. Постояв так около минуты, он смог вернуть себе самообладание и продолжить осмотр места трагедии. Другим журналистам удалось найти рядом с местом бойни одного выжившего после авианалёта. Он рассказал им, что это была колонна беженцев, косовских албанцев, решивших вернуться в свои дома. Они заручились поддержкой югославских властей, которые им помогали с возвращением, и к обеду планировали добраться до родных мест. НАТО, ратовавшее за свободу Косово истребило косовских албанцев! Информация у журналистов получалась, прямо скажем, некрасивая.
Закончив с разбомбленной колонной беженцев, журналисты направились к деревне, подвергшейся авианалёту НАТО. Деревня была в руинах, дома горели. Жертвы были, но не такие большие, как среди колонны беженцев. От местных жителей журналисты услышали, что буквально перед их визитом из деревни было вывезено более десятка обгоревших тел погибших жителей, и что за остальными вернутся позже. Было много раненых, и журналисты констатировали, что медикаментов и перевязочного материала не хватало, как и медиков. Француз стал допытываться у деревенских, где тут ближайший военный лагер югославской армии или ещё какой военный объект, но местные жители не понимали, о чём тот говорит, так как тут никогда не было ничего такого за последние лет тридцать. Картина для журналистов стала ещё непригляднее. В итоге в европейских газетах появилась очень коротенькая статья, где старательно сгладили все острые углы.
Рилинд, державший сейчас в руках эти ненавистные листки бумаги, с большим удовольствием впихнул бы их в пасть тех политиков и генералов, благодаря которым на него и остальных падают бомбы. Он с отвращением вернул листовки другу, скрежетнул зубами:
— Ублюдки!
Вечером за ужином Рилинд рассказал о листовках. Тема пришлась как раз кстати, иначе очень уж тяжело было бы сидеть на кухне с отцом. Сидеть напротив и знать, что он может убить одним прикосновением, в том числе и тебя — это, знаете ли, то ещё удовольствие.
Ночью был очередной авианалёт на город. Выли сирены воздушной тревоги, снова на улицах и в домах потух свет, хоть как-то снижая заметность для авиации врага. Рилинд провёл это время, лёжа в пустой ванной, отец сидел рядом. Они устали несколько раз в сутки спускаться в подвал. Когда отгремели последние взрывы, они вернулись в свои постели, и Рилинд закрыл глаза, пытаясь вновь уснуть. Сон долго не приходил, но, в конце концов, парень уснул. Во сне он стоял перед зеркалом и видел себя в его отражении. Отражение Рилинда сияло, как сиял его отец, но чего в реальности сам Рилинд никогда не видел и потому считал себя самым обыкновенным человеком. Лишь один раз он задумался о том, почему отец сияет, а он нет, и решил, что он пошёл в мать, которая была простым человеком. И вот во сне он впервые увидел подобное сияние вокруг себя. Сердце спящего Рилинда взволнованно застучало в груди и во сне он подумал с непонятным ему облегчением: «Наконец-то!» — и молодой человек продолжил смотреть на свое светящееся отражение в мире сновидений. Скоро на него навалился глубокий сон, и сновидение растаяло. Утром Рилинд проснулся, не помня, что ему снилось, и лишь какое-то необъяснимое возбуждение владело им.