— Первое впечатление у меня от тебя было ошеломительное. Но ты понимаешь, что это не твоя заслуга. Я не ожидала такого от Милы. Обычно с компетентными и проверочными органами и инстанциями общается мой муж… то есть бывший муж, а я вращаюсь больше в среде студентов, преподавателей и научных сотрудников. Мамуля моя прожила всю жизнь в деревне, а незадолго до смерти сестра Соня забрала её к себе в Рязань. У Олега Андреевича родители медики. Не приходилось как-то с правоохранительными органами сталкиваться. И тут Мила приводит взрослого мужчину, следователя…
— Только это я её вёл, а не она меня, — усмехнулся мужчина. — Нужно картошку почистить?
— Да, пожалуйста. Она в ящике в холодильнике.
Евгений занялся картофелем, а Галина Ивановна продолжила:
— Первое время я была в шоке. И от тебя с твоими откровениями, и от глубины взаимности, которую Мила продемонстрировала. Но ты был настолько верен своему слову, приучил меня регулярно отвечать на твои звонки, хотя то, что мы затеяли за спиной у девочки, не делает нам с тобой особой чести…
— Галина Ивановна, вам не делает чести представление о том, что вы спасали человека? — уставился на женщину Палашов. — Вы двоих спасали. И только вы могли спасти. Про Милу я не говорю, она ваша дочь. Вы мне очень, очень, помогли. Мне реально было тяжело. Не заставляйте меня тут жалобами истекать. Это уж точно чести мне не сделает. Прекращайте терзаться. Тем более вы не зря старались. Вы же, по сути, для Милы это делали. Для её будущего.
— Да. Для меня станет наградой, если Мила будет спокойна. А если она будет ещё и счастлива…
— Я ради этого делаю всё, что в моих силах. И буду дальше стараться.
— Я тебе верю, Женя. И Мила тебе верит. Я как раз собиралась тебе сказать, что ты полностью это заслужил. Твоё завидное постоянство и неравнодушие, все наши тайком пережитые волнения нас удивительно сблизили. И я очень рада, что всё у нас меняется к лучшему.
— Мне бы хотелось, чтобы Олег Андреевич тоже в этих переменах участвовал.
Галина Ивановна взглянула на него, помешивая курицу.
— О! Согласна. Это было бы замечательно.
— Только есть одна незадача: мы-то с вами общались постоянно, а что думает Милин папа я могу только догадываться. Вы рассказывали ему о моих звонках?
Женщина вздохнула и ответила:
— Нет. Никому не осмелилась рассказать. Он знает всё только со слов Милы. Но если ты, Женя, повторишь ему свою тираду с прошлого лета, высказанную мне, когда привёз его дочь, и объяснишь, что происходит между вами сейчас, думаю, он тебя поймёт. Он же мужчина, в конце концов. Должен понять.
— Он ещё отец девчонки, притом той, о ком мы будем говорить, а это не одно и то же.
Палашов провёл тыльной стороной ладони правой руки, в которой удерживал нож, по вспотевшему лбу.
— Опыт общения с людьми у тебя, как я понимаю, богатейший. Так что и с Олегом Андреевичем ты справишься, — подбодрила Галина Ивановна. — Главное — Мила и малыш, твоё желание быть с ними. Остальное всё приложится. И потом, с Олегом всегда могу помочь и я. Ты с тараканами разбирайся, которые там у вас с моей дочкой ещё с прошлого года развелись.
На кухню зашла Мила и воскликнула весёлым счастливым голосом:
— Секретничаете?! Мне косточки перемывали? Как вкусно у вас тут пахнет!
И тут Галина Ивановна воочию увидела подтверждение, что всё правильно, что не может и не должно быть иначе. Женя тут же весь раскрылся ей навстречу, губы растянулись в улыбке, глаза лучились теплом.
— По-другому и не может быть — мы для тебя стараемся! Договоришься с отцом, чтобы он встретился со мной? Пора с ним хорошенько познакомиться.
— Конечно! — радостно воскликнула девушка, но тут же задумалась и добавила: — Но только не сегодня. Пусть сегодня будет только мой день.
Мила приблизилась и обдала его многообещающим жаром глаз.
Чуть позже они оперативно расправились с ужином. Евгений перенёс все вещи, приготовленные Милой в машину. Молодая мать занялась сыном, и когда тот был подмыт, накормлен и переодет, быстро собралась сама.
— Мы же с тобой очень скоро увидимся, — говорила она, обнимая маму. — Не раскисай, пожалуйста. Сегодня счастливый день, и я не хочу слёз! Их и так было более чем достаточно. Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, ребёнок мой. — Галина Ивановна не могла сдержаться, хотя крепилась как могла, зная, что отдаёт в надёжные руки. — Не обижай Женю. Жень, а ты будь снисходителен.
Мила засмеялась. Посмотрела на жениха с Ванечкой на руках и сказала:
— Да уж, такого обидишь!
— Поверь мне, внутри не такой крепкий, каким кажется снаружи.
Она взяла Ванюшку ненадолго, обняла и поцеловала в лобик, а потом передала Миле. Тут уж она приняла в объятия будущего зятя, и он почувствовал, что в глубине души за дочь она совершенно спокойна.
V
Венёв. Декабрь 2001 года.
Прохождение через ад. Палашов. Шаг 4.
Семь лет пролежал большой синий чемодан на дне гардероба. Мог он там пылиться ещё столько же, если бы его владелец не встретил маленькую грустную Милу Кирюшину. Эта встреча вынудила менять жизнь, место под солнцем, средства к существованию. За несколько месяцев Палашов столько раз клал на весы прошлую жизнь и тягу к новой, ещё неизвестной и не совсем понятной, и каждый раз осознавал: встреча с Милой — точка невозврата.
Думал он когда-нибудь возвращаться в Москву? Нет, не думал. В Каширу он возвращаться не хотел. Впрочем, ради Милы он поехал бы и в Каширу. С ней, для неё — хоть на край света. Только получалось не на край нужно ехать, а, напротив, в самое сердце России. Да и Венёв — место не слишком от него далёкое.
Стерев с чемодана пыль, которая за столько лет накопилась и в шкафу, Палашов покомпактнее сложил в него одежду. Не так много пожитков нажил он за годы работы. Зато умудрился с молодости сберечь горячее сердце. Как ни заливала жизнь грязью человечества этот пылающий уголёк, а он всё разгорался и разгорался с новым жаром. И вопрос «если не я, то кто?» не позволял оставить неблагодарное дело.
Форма попалась под руку первой и отправилась на самое дно чемодана, потому что вряд ли ему теперь понадобится. Теперь нужен деловой костюм. Ему придётся отдать предпочтение. Задачу облегчало зимнее время года — самую громоздкую одежду он наденет на себя.
Зимой он носил чёрное двубортное пальто, чуть не доходящее до колен, с воротником-стойкой. Не самое удобное для выезда на вызовы во время дежурства, но оптимальное для одевания поверх формы. Обтягивающие вязаные шапочки он терпеть не мог: рожа в них напоминала бандитскую, да и с пальто они смотрелись глупо, поэтому он уже давно предпочёл комбинированную шапку-ушанку того же цвета с каракулем, напоминавшем его кудри и папаху одновременно. Как правило он носил её с наушами, завязанными на затылке, а отпускал их только в сильные морозы. Подобная манера носить эту шапку отличала его от обычных ментов. Руки защищали чёрные же кожаные перчатки на овечьем меху. Чёрные полуботинки классического покроя на толстой подошве, на молнии, на меху — его обычная зимняя обувь. Брюки были утеплённые, чёрные, или ещё пару дней назад тёмно-синие, когда он носил форму. Выходил полностью чёрный силуэт на фоне белоснежного покрова земли.
Осенью и весной он облачался в чёрный короткий плащ, который свернулся теперь очень компактно. Футболки и треники, рубашки, брюки, джинсы, джемпера, свитер, тонкий сменный шарф, который он пододевал под пальто, запасной ремень — всё это пополнило чемодан. Четыре обувные коробки с ботинками, туфлями, кроссовками он просто связал для удобства вместе верёвкой. Туалетные принадлежности отправились в сумку и много места не заняли. Из крупного были вещи, с которыми он не собирался расставаться, — боксёрская груша, зачехлённая гитара, небольшой телевизор и коробка книг. Посуду и телефон он оставлял в квартире.
