Кровь прилила обратно к лицу Назимова, он привык, что все пасовали перед напором его воли, и не собирался сдаваться. Всего два месяца назад, при первом соединении Отряда с Эскадрой в Сингапуре, цесаревич и пальцем не шевельнул в защиту своего учителя Басаргина:

- Ваше Высочество, я поставлен Государем Императором блюсти интересы России на Дальнем Восто…

- Вы ошибаетесь… - тихий голос Николая заставил адмирала замолчать на полуслове: - Вы не наместник Дальнего Востока, а всего лишь командир эскадры, доверенной вам волею батюшки…

Адмирал отчаянно побагровел, желая что-то сказать, но Николай слегка приподнял трость и тихонько стукнул ею об пол:

- И мгновенно можете перестать им быть.

Назимов открыл рот, но не смог ничего выдавить, лишь захватил воздух, как выброшенная на берег рыба. Лицо его перекосило, половина его вдруг отнялась и обмякла. Адмирал пошатнулся, но никто из его капитанов не поднялся, чтобы его поддержать, а стоявший с другой стороны стола Дубасов не успел его обогнуть, и грузное тело с мягким стуком повалилось на ковёр. Дубасов стремительно подошёл к двери и пригласил ожидавшего в приёмной фон Рамбаха, тот вбежал и склонился над Назимовым.

- Доктор, что с ним? - голос Николая по-прежнему был тих и спокоен.

- Ваше Высочество, у него удар.

- Печально… похоже, мне не везёт с адмиралами. Слава Богу, что есть вы, Фёдор Васильевич, и вы пока ещё лишь капитан...

Никто кроме Волкова не рассмеялся. Вестовые по знаку Рамбаха унесли Назимова в лазарет, и Николай поднялся из кресла.

- Фёдор Васильевич, поздравляю вас командующим соединённой Эскадрой. Предлагаю назначить «Владивосток» госпитальным судном, его помещения вполне комфортабельны, в чём сам я имел возможность убедиться. Мне представляется, что имеет смысл перевезти туда Владимира Григорьевича, Николая Николаевича, Павла Николаевича, и всех тяжелораненых с «Азова». Тогда в случае, избави Бог, нового боя их жизни будут вне опасности.

- Вполне разумно, государь, так и поступим, - Дубасов прекрасно понял, что речь идёт о Басаргине, лежащем с контузией в адмиральской каюте «Мономаха», тяжело раненом капитане «Азова» Ломене, и только что отправившемся в лазарет Назимове. Очерёдность упоминания тоже говорила о многом… Назимову лучше было бы умереть немедля, пока он ещё формально вице-адмирал.

- Отлично. Я, пожалуй, останусь на «Нахимове», чтобы не стеснять своим присутствием ведущую починку команду «Азова». В остальном… командуйте, Фёдор Васильевич, а я пока пройдусь по верхней палубе и батарее. Сидите, Александр Владимирович, я уж как-нибудь сам… - остановил цесаревич уже поднявшегося командира «Нахимова». Николай не любил сцен1, и разговор с Назимовым оставил его в дурном расположении духа. Нужно было пройтись и развеяться.

Дубасов проводил «августейшего путешественника» взглядом и, убедившись по шуму из приёмной, что тот покинул адмиральские апартаменты, приступил:

- Господа капитаны… обстановка крайне сложная, и я отнюдь не уверен, что нам не придётся вступить в бой с японцами вновь, всем вместе. Во избежание пересудов, сразу и прямо скажу, что государь наследник действительно, - капитан интонацией выделил последнее слово: - принял командование батареей «Азова» в разгар последнего боя, и вне всяких сомнений, именно огнём своей батареи нанёс «Чиоде» сокрушительное поражение и принудил его к сдаче. Посему, прошу вас со всем вниманием выслушать Генриха Фаддеевича, имевшего честь получить сведения об использованных приёмах и способах стрельбы лично из Высочайших уст, и обобщившего их для нас в краткой форме. Генрих Фаддеевич, прошу вас…

Цывинский поднялся, слегка даже раскрасневшись, как девица перед встречей с женихом. Наступала репетиция его звёздного часа: ему предстояло учить капитанов стрелять по-новому. То, что для Цывинского было увлекательной научно-технической проблемой, с точки зрения Дубасова представляло первейшую заботу насущнейшей боевой подготовки. Цесаревич мог сколько угодно считать, что всё уже решено с микадо, и больше боёв быть не должно — Фёдор Васильевич со всем своим маниакальным упрямством был уверен, что главные сражения ещё впереди.

Капитаны Эскадры были поставлены происшедшим в неловкое положение, но слушали Цывинского со вниманием. Существовали, конечно, определённый порядок назначения на должность командующего соединением, ценз и многое другое, и кое-кто из них мог бы с полным правом претендовать на главенство в Эскадре вперёд Дубасова. С другой стороны, боевой опыт его неизмеримо превосходил опыт любого другого капитана, результат его командования Отрядом в бою заставлял признать его авторитет, ну и последнее по очереди, но не по важности — после «свержения»2 Назимова, свершённого государем цесаревичем недрогнувшей рукой, никто не дерзнул бы оспорить решения Николая даже в мыслях, вправе тот был принимать такие решения по закону, или нет.

1 Сцена — в данном случае, излишне драматизированное происшествие, оставляющее неприятное впечатление

2 После соединения Отряда сопровождения с Эскадрой Тихого океана в Сингапуре, среди офицеров острили о «низложении» Басаргина и «воцарении» Назимова, перехватившего общее командование. Сейчас же произошёл обратный процесс в пользу Дубасова

Побывав за последние месяцы на бесчисленном количестве судов самых разных стран и размеров, Николай волей-неволей научился ориентироваться на них безошибочно. Вот и сейчас, найти путь из адмиральских апартаментов на верхнюю палубу не составило для него труда. Рамбах отправился в лазарет с Назимовым, Волкова цесаревич послал на «Азов», чтобы организовать перевоз уцелевшей свиты и прислуги на новую «квартиру», и оказался таким образом предоставлен самому себе.

Николай уже осматривал «Адмирала Нахимова» в Сингапуре, когда Отряд впервые соединился с Эскадрой, и потом ещё несколько раз бывал на корабле с визитами. Матросы даже дали для него несколько представлений «сцен из народной жизни», однако сейчас цесаревича интересовало совсем другое. Он помнил свои впечатления от первого осмотра башен1 крейсера и его батареи, и сейчас хотел взглянуть на них по-новому, с высоты полученного в бою опыта.

В кормовой башне оказалось совершенно пусто. Николай поднялся на командирскую башенку, осмотрел прицелы орудий — однако понял, что пояснения кого-нибудь из офицеров всё-таки были бы желательны, и трогать ничего не стал. Спускаться в глубины барбета2 тем более было бессмысленно — оттуда не доносилось ни звука. Оставалось только проследовать дальше, в расположенную палубой ниже батарею.

Как оказалось, артиллерийские нижние чины собрались именно там, в более просторной кормовой части батареи3. Офицеры были заняты в других местах, а матросам удалось залучить к себе пару гребцов с «Азова» и «Мономаха», повествовавших сейчас обо всех перипетиях состоявшихся сражений. Матросы расселись на палубе, рассказчики сидели на каких-то деревянных ящиках, слегка возвышаясь над слушателями. Не замеченный никем Николай, войдя, не стал закрывать за собой открытый и прежде люк, а просто притулился в сторонке, прислушиваясь. Рассказ, впрочем, уже подходил к концу:

- … и тут государь наследник воззвал к Господу Богу и Богородице, скомандовал «Пали!», и как х.ранёт из пушки, ну а все остальные дружно и кучно вместе с ним. Известное дело, супротив государевой руки и православной молитвы не токмо самурайский лоб, но и аглицкая броня не стоит… Все пять снарядов вместе как ударили, «Чиёде» чуть не четверть борта и сорвало, водичка внутрь так и полилась. Генерал-майор князь Барятинский, уж на что бывалый человек, а увидев такое, помянули и Господа, и Богородицу також, и взаимопроникновение их, аж послушать приятственно было, ну а желтопузые выкинули белый флаг, и минуты не прошло. На том бой и кончился, стало быть…

- Чтож, благодарствуем, Акинфей, за дельный рассказ, - отозвался совершенно седой унтер-офицер с роскошными, спускающимися к подбородку усами, сидевший в первом ряду слушателей: - Прими ещё чарку, не побрезгуй.