В то же время для некоторых женщин
чтение Библии при четком осознании себя женщиной представляет собой трудное предприятие, порой болезненное, порой радостное. От совместного чтения Библии несколькими женщинами приходит глубокое осознание силы[36].
Не нужно, следовательно, бояться или стыдиться говорить о феминистской библейской герменевтике. Оставив в стороне суровых фанатичек, можно утверждать, что она сама по себе не является безрассудно враждебной к мужчинам, заведомо тенденциозной, пристрастной и сепаратистской.
Для феминистской позиции характерно то, что она признает специфику женской субъектности, не желая делать ее нормой, противостоящей андроцентрической культуре. Признавать особенности субъекта не значит утверждать сущностную несовместимость мужчин и женщин, даже если кое-кто движется в этом направлении. ‹…› Женское чтение может быть только феминистским, оно заключает в себе, в специфически женской формулировке, отрицание, необходимое для построения утверждения – утверждения иной научной парадигмы, результата мыслительного преобразования[37].
Библия – не кодекс, где непременно освящается подчиненное положение женщин. Те из них, кто способен читать ее самостоятельно, должны уметь и интерпретировать ее самостоятельно. В любом случае предполагается, что при чтении Библии вступает в силу женская субъективность. В наше время, когда женщины стали участвовать в библейских и теологических исследованиях (это в свою очередь обусловлено стремительным расширением видов деятельности, где они заняты), феминистская библейская герменевтика развивается параллельно с обновлением Церкви и усилением сотрудничества христиан. Значит, речь идет не только о том, чтобы освободить само по себе освобождающее слово Священного Писания от пут андроцентризма, и не только о том, чтобы вывести на авансцену и подчеркнуть значение многих библейских женских образов: необходимо соразмериться с целостностью Библии и с содержащимся в ней провозвестием, «чтобы его выверить, пропустив через женский опыт и женское к нему отношение»[38].
Если же размышления о Боге, о человеке и о мире – это размышления субъекта мужского пола и в силу этого неизбежно отмечены пристрастностью этого субъекта, то значить, до сих пор о Боге, человеке и мире люди мыслили по меньшей мере неполно[39]. Если верно, что человек как субъект двойствен и что для размышления о нем следует размышлять о различии «мужчина – женщина», то это относится и к размышлению о Боге. О Боге можно мыслить только в двойственной субъектности мужчины и женщины, а значит нас «словно подталкивает требование Бога заставить мыслить и говорить от имени женщин»[40].
Итак, женщины говорят «Бог». Значит, суждено быть не только феминистской экзегезе, но и феминистской теологии. В первое время эта теология будет преимущественно критической, срывающей маску с маскулинности традиционной теологии. Далее (т. е. сразу после разоблачения ограничений и препятствий, запретов и табу, налагаемых на женщин в сфере размышлений и представлений о Боге) феминистская теология отважится добраться до сути по-женски новаторского и оригинального мышления о Боге: «Путь до цели пройден или же открыт и прочерчен; базовые лагеря устроены. Впереди – скала»[41].
Должны ли теперь женщины или, точнее, феминистки или, еще точнее, умеренные феминистки изучить вопрос о женщине и, следовательно, проблему женщины в Библии? Не следует мужчинам замолчать и успокоиться, раз за дело взялись женщины, разрабатывающие свою специфически «иную мысль» в теологическом размышлении о Боге? И, если мужчинам тоже случится кое-что помыслить, разве не должны они из благоразумия отложить до лучших времен свои высказывания на тему Бога, о Котором они уже говорили слишком много, слишком плохо и слишком долго?
1.4. О герменевтических принципах
Как известно, для иудеев и, в особом смысле, для христиан Библия заключает в себе Откровение и воспринимается как «слово Божие». Тем не менее, она целиком или почти целиком выражена в словах, написанных и многократно переписанных именно мужчинами. Согласно христианской вере, Иисус из Назарета признается и принимается как Слово Божие, ставшее плотью, плотью человека мужской природы. Что это означает не только для герменевтики всей Библии, но и для исторического существования христианской Церкви?
Как только мы ступаем на дорогу, обозначенную колышками феминисток, то тут же обозначается строгое разделение труда: с одной стороны, только женщины способны воспринять и понять женский мир, представленный в библейских текстах, пусть даже он часто подается там в упрощенном, искаженном, оскорбительном виде; с другой стороны, мужчины должны делать свои дела, не позволяя себе какие-либо герменевтические высказывания по поводу всего того, что в Библии прямо или косвенно относится к женщинам. При таком положении вещей следует сразу же прекратить работу, даже не начав.
На самом деле слабость феминистской позиции кроется, пожалуй, именно в ее герменевтических принципах – в самом броском и неразумном виде у радикальных феминисток, в обличии более тонком – у умеренных.
Разумеется, нужно согласиться с тем, что мы всегда постигаем мир исторически и выборочно, поскольку ограничены перспективой, в рамках которой воспринимаем самих себя и то, что нас окружает. Однако мы в состоянии понять себя и окружающее лучше всего тогда, когда осознаем свои проблемы и интересы и одновременно усваиваем, ассимилируем перспективу другой личности, другого события, другого текста.
Начиная со Шлейермахера и Дильтея, а особенно с Хайдеггера, через Гадамера до Рикёра герменевтическая философия освещала состояние того или иного знания в определенном историческом горизонте, утверждая при этом, что понимание происходит сначала через дифференциацию, а затем через слияние различных горизонтов[42].
Однако герменевтическая рефлексия не только указывает на возможность понимания и самопонимания, но и добавляет, что оно осуществляется «как круговое движение». Столь ценное достижение подходит и к нашему случаю, и на нем стоит ненадолго остановиться, чтобы применить эту сжатую формулировку к теме «женщина и любовь в Библии». Мы собираемся воспользоваться так называемым «герменевтическим кругом», обычно выражающимся в следующей формуле: для понимания целого нужно понять части, и для понимания части, необходима определенная степень понимания целого. На языке метафор это звучит так: лес можно понять только через дерево и наоборот.
Если иметь это в виду, то в поисках смысла Библии (как и любого другого текста) следует интерпретировать ее страницы, ее стихи с учетом их своеобразных горизонтов, читая их внутри непосредственного специфического контекста, выделяя большие и малые фрагменты, образующие многочисленные и многообразные пассажи, собирая их в конце в целостный комплекс священного текста. При таком подходе представляется неплодотворным и непригодным анализ, в ходе которого проблема женщины резко отчленяется от проблемы мужчины, когда сначала извлекается и изолируется всё связанное с женщинами, а затем – всё связанное с мужчинами. Наряду с взаимозависимостью всех частей «герменевтический круг» предполагает и другие взаимосвязи, менее заметные, но все-таки жизненно важные: между «пониманием» и «предпониманием», между «субъектом» и «объектом». В пассаже, который можно было бы назвать классическим, Хайдеггер заявил:
Всякое толкование, призванное доставить понятность, должно уже иметь толкуемое понятым. Это обстоятельство всегда уже замечалось, хотя и только в области производных видов понимания и толкования, в филологической интерпретации. Последняя принадлежит к сфере научного познания. Подобное признание требует строгости обосновывающей демонстрации. Научное доказательство не вправе иметь уже предпосылкой то, обосновать что его задача. Если однако толкование должно всякий раз уже двигаться в понятом и питаться от него, то как сможет оно создавать научные результаты без движения по кругу, тем более если предпосылаемая понятность сверх того еще движется в расхожем знании людей и мира?[43]
