Литмир - Электронная Библиотека

Больше всего ожидали арестанты от свиданий свежих новостей. На встречах с сотрудниками ЭДС в одноэтажном здании во дворе напротив тюрьмы обсуждались главным образом различные детали, которые необходимы для вызволения Пола и Билла. Биллу казалось, что ключевым моментом в этом является фактор времени. Рано или поздно, тот или иной подход должен сработать. К сожалению, время шло, а Иран все глубже погружался в трясину хаоса и беспорядков. Силы революции крепли. Сумеет ли ЭДС выцарапать Пола и Билла из тюрьмы до того, как вся эта страна взлетит на воздух?

Людям из ЭДС становилось все опаснее появляться в южной части города, где расположена тюрьма. Пол и Билл понятия не имели, когда будет следующее свидание и состоится ли оно вообще. Прошло целых четыре дня, затем пять, и Билл стал думать, что все американские сотрудники уже умотали домой, в Штаты, бросив здесь его и Пола одних. Учитывая непомерно огромную сумму залога и чрезвычайно опасную обстановку на улицах Тегерана, разве нельзя предположить, что они отказались от идеи спасать Пола и Билла, как от пустой затеи? Их могли и принудительно отправить домой, чтобы спасти хоть их жизни. Биллу вспомнился уход американцев из Вьетнама, когда последних сотрудников посольства США подбирал с крыш посольских зданий вертолет, он ярко представил себе аналогичную сцену эвакуации американских чиновников из посольства в Тегеране.

Неожиданно к нему пришли сотрудники посольства, чем развеяли его мрачные мысли. Они тоже подвергаются опасности по пути в тюрьму, но они никогда не приходили с обнадеживающими вестями насчет успеха усилий правительства в деле освобождения Пола и Билла, из чего Билл сделал вывод, что государственный департамент не может ничего поделать.

Встречи с его иранским адвокатом Хоуменом сначала обнадеживали, но мало-помалу до Билла дошло, что Хоумен в типично иранской манере обещает многое, а делает мало чего хорошего. Особенно удручала бесполезная встреча с Дэдгаром. Настораживали и пугали та легкость, с которой Дэдгар обвел вокруг пальца Хоумена, и его твердая решимость и дальше держать Пола и Билла под замком. В ту ночь Билл под впечатлением прошедшей встречи не сомкнул глаз.

Величину залога он нашел безумно высокой. Никто никогда ни в одной стране мира не платил такого огромного выкупа. Ему припомнились разные истории с американскими бизнесменами, которых похищали в Южной Америке и предлагали выкупать за миллион или два долларов. (Обычно этих заложников убивали.) В других случаях похищений людей – миллионеров, политиков, разных знаменитостей – выкуп достигал трех или четырех миллионов, но тринадцать миллионов – никогда. Никто не сможет внести такую огромную сумму в качестве залога.

К тому же еще даже за такие бешеные деньги не купишь права выехать из страны. Вероятно, что их будут содержать в Иране под домашним арестом, пока возбужденные толпы захватывают власть. Временами залог казался скорее ловушкой, чем путем к освобождению.

Приобретенный в тюрьме опыт учил переоценивать ценности. Билл узнал, что он может обходиться без своего шикарного дома, без автомашин, изысканной еды и чистой одежды. Оказывается, совсем немудрено жить в грязной комнате с ползающими по стенам клопами. Он лишился всего, что имел в жизни, но познал, что единственная ценность, стоящая внимания и заботы, – это его семья. Когда припоминалась семья, вот тут-то он и начинал понимать настоящую ценность всех ее членов: жены Эмили и детей – Вики, Джеки, Дженни и Криса.

Приход Коберна на свидание немного приободрил его. Увидев Джея в длинном мешковатом пальто и шерстяной шапочке, с отращенной рыжей бородой, Билл сразу же догадался, что он объявился в Тегеране неспроста. На свидании Коберн почти все время беседовал с Полом, а если Пол и узнал что-то от него, Биллу он ничего не сказал. Билл недовольства не высказывал: он все вызнает, как только ему это понадобится.

Но на другой день после визита Коберна поступили плохие вести.

16 января из Ирана улетел шах.

Телевизор, стоящий в тюремном зале, в порядке исключения включили днем, и Пол с Биллом вместе со всеми другими обитателями тюрьмы следили за скромной церемонией проводов шаха, проходившей в аэропорту «Мехрабат». Там собрались шах с женой, трое их детей из четырех, мать и кучка придворных. Попрощаться приехали премьер-министр и целая свита генералов. Бахтиар поцеловал на прощание руку шаха, и их величества направились к самолету.

Высокопоставленные чиновники из иранских министерств, сидящие в тюрьме, помрачнели: у большинства из них были друзья, близкие или просто знакомые из шахской семьи или из числа его приближенных. И вот теперь их покровители улетают. Это означает, что им, по меньшей мере, придется отбросить всякую надежду на скорое освобождение из тюрьмы. Билл понимал, что с отъездом шаха исчез последний шанс на восстановление проамериканского влияния в Иране. Теперь воцарится еще больший хаос и беспорядок, нависнет еще большая угроза над американцами в Тегеране, а следовательно, уменьшатся шансы на быстрый выход на волю.

Как только самолет с шахом взмыл в небеса и исчез с экрана телевизора, Коберн стал различать, что из-за стен тюрьмы доносится непонятный шум, похожий на гул толпы. Шум вскоре превратился в сплошной ужасный тысячеголосый рев, выкрики и трубные звуки. А по телевизору показали и источник шума: сотни тысяч иранцев, волна за волной, двигались по улицам города, крича во всю глотку. «Шах рафт!» (Шах удрал!). Пол сказал, что это зрелище напоминает ему новогодний парад в Филадельфии. Все автомашины ехали с зажженными фарами и непрерывно гудели. Многие водители сделали автоматические приспособления для непрерывного размахивания флажками, повесив их на включенные стеклоочистители. По праздничным улицам разъезжали грузовики, битком набитые ликующей молодежью, а по всему городу толпы жителей валили на землю статуи шаха и разбивали их вдребезги. Билл подумал: а что примутся громить толпы потом? Затем его мысль перескочила на другое: а что будут делать охранники и заключенные? Не станут ли американцы мишенью в этом истерическом всплеске всеобщего иранского возбуждения, переливающегося через край?

Весь остаток дня он и Пол провели в своей камере, стараясь не привлекать к себе внимания. Они тихо лежали на койках, изредка переговариваясь. Пол курил. Билл пытался не вспоминать ужасные сцены, показываемые по телевизору, но оглушительный рев этой огромной необузданной толпы, коллективные выкрики победных революционных лозунгов проникали сквозь тюремные стены и забивали уши, подобно оглушительному раскату грома, загрохотавшему вслед за ярко сверкнувшей молнией.

Спустя два дня, утром 18 января, в камеру номер пять вошел надзиратель и что-то сказал на фарси бывшему заместителю министра Реза Негхабату. Тот перевел Полу и Биллу.

– Собирайте свои манатки. Они вас переводят.

– Куда? – поинтересовался Пол.

– В другую тюрьму.

У Билла в голове забил тревожный набат. В какую тюрьму их переводят? В такую, где людей подвергают пыткам и убивают? Сообщат ли ЭДС, куда их переведут, или они оба просто бесследно исчезнут? Конечно, эта тюрьма, где они сейчас сидят, вовсе не великолепное место, но, черт его знает, куда они еще попадут.

Надзиратель опять что-то сказал, и Негхабат перевел:

– Он говорит, что волноваться не стоит, это делается ради вашего же блага.

Собрать зубные щетки, электробритву (одну на двоих), разрозненные предметы одежды было минутным делом. Затем они сели и стали ждать… битых три часа.

Неизвестность лишала присутствия духа. Билл успел привыкнуть к этой тюрьме и, несмотря на отдельные вспышки подозрения, все же в целом доверял соседям по камере. Он боялся, как бы перемены не оказались к худшему.

Пол попросил Негхабата сообщить о переводе в ЭДС если понадобится, даже через полковника, отвечающего за тюрьму, сунув ему бакшиш.

Староста камеры, пожилой иранец, который так переживал за их благополучие, искренне огорчился, узнав, что их переводят. Он печально смотрел, как Пол снимает фотографии Карен и Энн Мэри. Импульсивно Пол отдал фотографии старосте, который был явно тронут таким жестом и прямо рассыпался в благодарностях.

55
{"b":"8958","o":1}