Испокон веков, как только кланы Лунории перестали сражаться за территории, и вожди пяти кланов собрались на первый в истории материка сход, был согласован закон о едином царствовании и закреплен на века кровью присутствующих. Говорили, что кланы смог объединить сам Павелий Стремительный, с целью сохранения крови истинных и прекращению вечных распрей. Именно он предложил новую форму правления, а главам родов — уникальный магический аксессуар. Корону, которые выковали для него гномы Алитаи, в центре которой красовался серебристый камень истины.
Проведя поединки за «Право Истинного» между вождями кланов, первым правителем Лунории стал вождь клана Огнегривых волков — Ррагнарр Огнегривый. В магическом кругу остальных вождей он окропил камень короны своей кровью и прочитал клятву верности всем жителям страны. Камень вспыхнул и после водружения на голову первого короля засиял ярко-зеленым светом, свидетельствующим о праве Ррагнарра на корону.
Павелий был мудр и знал, что коронацией вряд ли сможет сразу же прекратить все распри между стаями. Не так уж сложно устранить короля и завладеть короной. Однако, та не примет самозванца, свидетельствуя при водружении на голову красным светом камня о противозаконности своего ношения. Секрет короны был в том, что с первой коронации власть могла переходить лишь двумя путями, по наследству, или же после официального вызова претендента на поединок по «Праву Истинного» в магическом кругу вождей всех кланов. Дабы наследники короля не перегрызли друг другу глотки, король сам принимал решение о приемнике и, после первого оборота своего чада, окроплял его кровью камень короны, закрепляя тем самым имя следующего монарха или его супруги, если у него в роду были одни дочери.
Элррик хмуро кинул взгляд на полупустую бутыль в кулаке, делая очередной глоток. Огненная жидкость обжигала глотку, но не приносила желаемого облегчения. Мысли роились в его голове, терзая и без того измученную душу. Элррик не знал, что Дамирр выполнил этот обряд со своей старшей дочерью, и теперь у него оставалось только два варианта законного получения короны. Самый простой — найти и убить беглянку. Тогда он сможет официально сразится с вождями кланов за «Право Истинного», а с его новыми магическими навыками, он, несомненно, выйдет из любой схватки победителем. Второй вариант был для него предпочтительнее, ибо в глубине души он не желал смерти Лиане, ибо все еще помнил свое счастливое детство, которое провел бок о бок с Лоррентией, ее матерью. Он мог бы вынудить Лию стать его парой, но теперь был уверен, что та не согласится на это ни при каких условиях. Разве что, жизнь ее матери и сестер смогут склонить чашу весов в его сторону. Именно поэтому в ночь переворота он приказал Кайррату, ценой своей жизни, не дать Лоррентии с девочками покинуть дворец.
Очередной глоток вина заглушил воспоминания о том, как он нагнал беглянку и пытался решить вопрос коронации мирным путем. Но белокурая тварь, с помощью своих проклятых телохранителей, сумела разрушить все его планы. Знал бы заранее, подсыпал бы всем троим яду еще накануне операции, или же удушил их, пока они были еще щенками. Остатки вина окончательно приглушили переживания разума, и Элррик рухнул на подушку, уплывая в алкогольный туман очередного кошмара.
***
Казалось бы, насколько медленно развивались события моей первой недели пребывания в Академии, настолько стремительными оказались дни следующего, после обращения месяца. Вроде бы, только проснулся, как осенняя ночь за окном требует новой порции сна. Я разрывался между желаниями и обязанностями, пытаясь поспеть везде и всюду, но пострела из меня не вышло. Народная мудрость «Наш пострел везде поспел» не желала принимать меня в свои ряды, и ритм жизни самопроизвольно переключился в режим «Хотя бы не сильно опаздывай!». Судьба вновь перебросила кубики моей жизни, и, не успев привыкнуть к новой реальности, я уже с головой погрузился в следующую. В ней каждое утро начиналось с одинакового ощущения тревожности и беспочвенного ожидания неприятностей.
С того самого момента, когда я вдруг стал недооборотнем, каждый день превращался в испытание, а каждое утро начиналось с лицезрения довольной физиономии пчелки. Она стаскивала с меня и ДраКоши одеяло под синхронное проклятие нас обоих. Хорошо, что фамильяр ругался только в моей голове, а то подруга узнала бы о своих манерах много «забавного», но совершенно непечатного. Ей было абсолютно наплевать на то, что я спал голым, а практически все мои сны, так или иначе, крутились вокруг нашей принцессы. Не по моей вине. Скорее всего, за сны отвечал мой юный щенок, что прятался где-то внутри моего подросшего организма, но страдал-то от их просмотров я! Впрочем, «страдал» это слишком негативное слово для той феерии из сексуальных образов и романтической мишуры, что снилась мне каждую ночь. Не удивительно, что мое принудительное пробуждение частенько сопровождалось стойкой, аки оловянный солдатик, эрекцией. Почти каждое утро мне приходилось краснеть как перед Майей, которая упорно стебала меня фактом, что приветственный флагшток поднят в ее честь, так и в последующие моменты пересечения с Лией. В эти встречи, глядя в такое же, как и мое, смущенное лицо девушки, я подозревал, что той прекрасно известно содержание всех моих снов. Спрашивать ее об этом напрямую я не хотел, ибо боялся нарушить то хрупкое равновесие, что зародилось между нами после последнего выяснения отношений.
После утренней тренировки, будь то изнурительная пробежка по парковым тропинкам, или оттачивание на мне силовых приемов Майей, мы с ней неизменно направлялись к горячему источнику. Несмотря на то, что ночная температура уже опускалась к нулю, а утро встречало нас паутинкой, инея на все еще зеленеющей траве, целебная вода дарила тепло и умиротворение. Мы делились планами на день, обсуждали лекции или прочитанные книги, да и просто наслаждались комфортной тишиной, окутанные клубами ароматного пара. Иногда наши беседы становились философскими, и мы размышляли о смысле жизни, о предназначении человека, о тайнах мироздания. Жаль, что на них получалось выделять преступно мало времени.
День за днем я постоянно пытался привыкнуть к изменениям в своем теле. Некоторые особенности организма не могли меня не радовать, ибо после водных процедур я мог спокойно дойти до общаги мокрый, даже не вытираясь полотенцем. Плотность седых волосинок, покрывавших мое тело и до преображения, выросла на порядок, создавая надежную защиту от холода. Майя хохотала как безумная, когда я в первый раз, совершенно неосознанно, выйдя из парящей воды, отряхнулся, словно собака. Я сам был шокирован подобным поведением организма и попытался сознательно повторить этот трюк, но мои жуткие телодвижения лишь заставили еще сильнее захохотавшую оркшу даже свалиться обратно, в воду. Видимо, эта особенность также была присуща моему внутреннему зверю, с которым у меня контакта так пока и не возникло. Сколько бы я не «орал внутрь» себя. Мне периодически казалось, что вся эта история с истинными животными всего лишь оправдание для раздвоения личности у местных товарищей. Даже заверениям ДраКоши, по словам которого способного общаться с «чужим» внутри меня, я верил все меньше.
Помимо физиологических изменений, я начал замечать и другие, куда более странные, а порой и волнующие особенности. Мои чувства обострились до такой степени, что порой я сам с трудом мог поверить в реальность происходящего. Например, я мог улавливать запахи на расстоянии, которое ранее показалось бы мне непреодолимым. Словно я был способен чуять каждую нотку и аромат, разносимый ветром за сотни метров от меня. Не отставал и слух. Шорох листьев под лапами ночных обитателей парка, тихий разговор влюбленной парочки, спрятавшейся в гуще кустов, даже пульсирующий ритм сердец тех, кто находился рядом со мной, — все это стало частью моего повседневного восприятия. К тому же, ночь больше не была для меня сплошным покровом темноты. В моих глазах она оживала, наполняясь оттенками и движениями, которые скрывались от обычного взгляда моих прежних человеческих возможностей. Я видел в темноте словно кошка, различая каждый силуэт и контур даже в самой глубоком мраке.
