Какие Ваши планы, при возможностях? Совсюду слышишь – «если бы уехать!..» Как это все всем портит. Не верю в возрождение Европы без «операции»: нонсенс. Неужели и тут – пропустят момент? Те не пропустят. Тогда, годов через 2–3, – про-щай! Во всяком случае, Европе – конец. И роли переменятся (ярлыки!): Европа – Новый Свет, Америка – старый. А там… – и всякий свет погаснет. Бездна – и Дух Божий носяшеся над… Отпишите! Целую Вас, милые. Иона во чреве китове.
24. II. 1948.
Дорогой Иван Сергеевич!
Должник пред Вами неоплатный. Ни на рождественское Ваше (6.I), ни на другое – большое (21.I) не собрался ответить. Жизнь переполнена работой и заботой нашего муравейника. Не продохнуть. 14 лекций, а иногда и 18 в неделю! В 73 года это истощает! Почитать некогда, а так хочется читать! А уж до писания – до самого тяжелого и чуждого мне дела – и руки не достают… Может быть, надо бы экономить каждый день по 1 часу на утренях и литургиях. Но без этой влаги не могу, засох бы и впал бы в ту скуку, которая Вас томит и пугает. А это «вечное повторение» молодит и никогда не надоедает, как хлеб, как чай, как картошка – царица овощей… Конечно, человек плотян. Все это хорошо ладится в тепле, в «своем углу». Поэтому разделяю Вашу тоску о «своем угле». Что же? Раз Вам угол найдут, дерзайте, летите скорее, не скупитесь на дорогу, все равно тут, в Швейцарии, впятеро больше проживете. Я бы предпочел пароход и дешевку, но я особенно наслаждаюсь канителью путешествий. Павла Полиевктовна разделяет со мной эту бескорыстную и детскую забаву авантюрой путешествий, самой процедурой их, чувством освобождения, сказочной переменчивостью картин, развлечением походной пищи и питья. Все это молодит и радует. Очень хорошо, что Вы там будете недалеко от монастыря, от богослужений. Но… все беру под сомнение и для Вас, и для кого угодно, только потому, что всем там командует еп. Серафим (Иванов)434 – целый аккумулятор деловых добродетелей и заслуг, и все-таки тяжелее его, как живой личности, я никого не припомню. Излучающаяся из всех пор его души активистская грубость так наивно-назойлива, что все может отравить. И захочется бежать: «изведи из темницы душу мою». Это невесомое, но в жизни – самое главное. Без невесомого воздуха свободы нам жить уже нельзя. Только в этом (но очень важном!) пункте мои сомнения за Вас. В остальном мое воображение рисует для Вас Америку как омоложающую встряску. Таковы были мои переживания 1938 г. Но это было уже 10 лет тому назад!
И на счет «событий» тоже спокойнее там. Тут у меня, после всех ошибок и просчетов, нет рациональных доказательств для убеждений других. И Вам ничего не буду обосновывать. А просто поведаю интуицию, которой живу. Мое чутье переживаю как оптимистическое.
Грядет неизбежная война. И скорая – в эти два-три года. Обе стороны идут к ней волей-неволей. Начнет (= вынудит), конечно, Совдепия. Демократии не способны на начало: их народы обмануты гипнозом миролюбия. Но «генералы» подготовили все, чтобы «дурак»-народ мгновенно, как конь, взвился на дыбы. И – сокрушающая техника молниеносно («атомная» война и не может быть иной) раздавит Кремль. Народ его на этот раз эффектно покинет. И в будущем Нюренберге его будут судить и вешать вместе с патриархом Алексеем включительно…
Хуже до этого момента, ибо «недемократично» замахиваться палкой на разбойника. А потому, по этике мировой керенщины, конечно, все сроки для превентивных мер будут упущены. «Им» сдадут и предадут всех: предали «власовцев», миллион D.P., Польшу, королей Сербского и Румынского, Михайловича; предают теперь греков. Дойдут до предательства и чехов. А там останется только Италия да Франция. Испания и Португалия, конечно, никого не спрашивая, точнее, вопреки всем предательствующим и керенствующим демократиям, просто отчаянно завоюют в порядке самозащиты. Затрещит гибралтарская шкура Британского Льва. Вспыхнет III-я мировая…
Так выходит по логике. Но жизнь паралогична. И – в частности, «у них» не выйдет во Франции. Мгновенно выйдет из засады «де Голль», т.е. «гидра контр-революции», к ней на подмогу через 12 часов прилетит «Ройал-Эр-Форс»*, а из-за Пиренеев американский воздушный флот со своих «франкистских» баз. И – красная гидра молниеносно будет раздавлена. Но в эти дни мы будем в смертельной опасности. Если спасемся, то только быстротой событий (вниманию красных будет некогда на нас сосредоточиться).
Конечно, можем и погибнуть.
––
А Ваш норвежский корреспондент-матрос не только дикарь, но и прямой слуга своего разведочного ведомства, прошедший в Санкт-Петербурге, в Таврическом дворце, «университет» для агитаторов (см. Figaro вчера и позавчера). Ужаснитесь и «пройдите мимо», как сказано у Данте…
––
Свою лекцию по поводу невежественной провокации Нафанаила435 я, конечно, не писал, а просто говорил по конспектику. Но если бы на всю ту чепуху и ворох безграмотных цитат, какими наполнена эта семинарская статейка436, отвечать построчно, то не хватило бы и книги в 300 страниц. Ведь надо было бы преподать всю ветхозаветную науку с азов. Между наукой и этим начетничеством нет ничего общего.
––
Павла Полиевктовна тоже беспросветно занята своим благотворительным обществом (Aide aux Emigrés*), которое теперь легализовано. Не сердитесь и черкните нам о Ваших планах. Сердечно Ваши А. + П. К[арташевы]
P.S. Посылки с хлебом Вам присылал, по моей просьбе, о. Стефан Тимченко.
Он пишет мне от 27.I:
«Вчера я получил чудное письмо из Женевы от Ивана Сергеевича Шмелева, которое потрясло меня. Я давно был верным почитателем и читателем всего написанного Иваном Сергеевичем, но ни одно из его произведений не оставило во мне такого глубокого следа, как это письмо, пророчески страшное о неизбежных судьбах Европы… Да минует нас чаша сия…»
26 (13). IV. 1948 г. Великий Понедельник
Дорогой Иван Сергеевич!
Вот и Страстная!.. А мы о Вас соскучились. Как-то Вы живете? Вести через куму очень редкие и бледные. Она занята своими мыслями и тревогами. Павла Полиевктовна переобременена делами благотворительного общества. Я уже три месяца никому ни строки не писал. Некогда. Съедает Академия и церковь, когда живешь при них…
Холодно, зацвела сирень. Медленно читаем кусочками Ваше «Куликово поле». Хочется дойти до конца, чтобы сделать вывод о степени удачи и совершенства.
У меня в делах Марфина перегрузка учебой, хоть плачь – на свое не хватает сил. А в душе нет уныния – монашеское утешение церковью: будто мое детство, будто это «мой» архиерейский дом в Екатеринбурге, блаженство славянских речений и напевов, как бы смерти и страданий уже нет, как бы уже у Христа за пазухой, как бы уже «в невечернем дни Царствия Твоего»…
Каковы же Ваши решения об Америке? Ехать, так ехать. Ведь «проживаться» обидно. А не ехать – так скорее обратно! Под ангела-хранителя. В случае войны (ее еще оттянут года на полтора) атомные бомбы посыплются не на Париж, а на российские «комбинаты», а с другой стороны – через полюс на Канаду, Детройт, Чикаго, Нью-Йорк, Сан-Франциско… Парижская опасность даже не в гражданской войне (ее не будет: французские коммунисты не способны рисковать головой), а в оккупации советской армией. Европа оголена и беззащитна…
Черкните. Сердечно Ваши А. + П. Карташевы
27/14. IV. 48. Великий Вторник
Христос Воскресе!
Дорогие, милые «подворники», Павла Полиевктовна, Антон Владимирович,
– «Воистину Воскресе!» – на Ваше письмо-христосование. У Вас – светлое празднование, все великие эти дни; а у меня как бы некое испытание чистилищем, – себя не найду. Так всегда бывало, если не взят работой, всю-то жизнь. А ныне еще острей, ибо не предвижу, – когда и ку-да? – На полустанке, неведомом, в ночи́ непогожей, и нет никого, и не знаешь, ходят ли поезда… – пустые рельсы… Словом, – полная неприкаянность. Сижу дураком, пока в квадрате… но могу очутиться и – в кубе, сиречь на Кубе (если погонят из Америки, куда вряд ли и попаду). Постоянных виз не выдают, квота заполнена и закрыта на 1½ года. Хлопочу о туристической визе, – ныне лишь на 3 месяца, а там могут и метлой. Мудрый Эдип, рассуди! Прибег к героическому средству, но… кажется, ничего не выйдет. Ну, это «зубная боль», – satis*. Париж меня пугает и безмолочьем, и бесхлебьем, и… безысвестностью. Да, там будто и дешевле – здесь мне месяц обходится, при моей зело-осторожности – в 250 фр., около: съедает моя аптека и – корреспонденция. До-рог фрахт! Avion в Америку – 80 cантимов! А письмо – 40! А меня засы́пало… – очень много от «новых эмигрантов». Рукописи шлют, «прошения» – мольбы похлопотать, и не ведают, как мы беспомощны! От читателей, совсюду… – и надо отвечать… – такие мы ослы… уродило так. Здесь – самое главное – легкая жизнь, если иметь деньги: все есть, а ве-жливость!.. эталя-жи**!.. Купишь на 5 сантимов (коробок спичек), 100 merci, и дверь отворяют. И – можешь пробовать. По-пробуй-ка в Париже! Сто-лько всякой жратвы́, что даже страшно! Если зарабатывать в здешних фр., ну, скажем, 400 фр. в месяц, то даже и дешевше Парижа. Судите: ка-кое молоко (хоть ведрами бери) и – 48 сантимов литр. Сливочное масло – 97 сантимов – 100 гр. или 125? Сахар 1 фунт – 60–70 сантимов – хоть пуд бери! Сливки – на 6 кофе – 1.05. А пирожное, в сбитых сливках! – 30 сантимов. Хлебушко… – ох, белей снега, булка – на завтрак-кофе – 15–20 сантимов. Оливковое масло 1 л. – отличное – 5.75–6 фр. Самое лучшее (supérieur) мясо (не ем!) 8.80 kl, чистое! – для свежего бёфштекса! Форель, живая – одному – сыт будешь, – 1 фр. 25 сантимов. Безумие ёдова! В банках меняют (сколько угодно!) 1000 французских франков – за 11.20, 11.60. Вот, если мюнхенские друзья переведут сюда уже внесенный им немецким издательством аванс под немецкое издание «Путей небесных» – 2 тысячи марок – тогда вы-держу! Пишут пока до девальвации (июль!) 2½ марки = 1 швейцарскому фр.! – то есть 800 швейцарских фр. А то лопну. Есть кое-какие перспективы, взяты большой газетой «Росстани», но когда получу..?
