Ездил в Bern, 17–18.IV, – очень горячо принимали, но… с оплатой поездки, очистилось ровно 91 фр. Было (редкость, говорят!) до 70 человек (русско-швейцарцы!), а русских тут – 1½ человека. Но до чего трогательно! Не ожидал. И накормили, и спать уложили. И медведёв видал. Подожду недели 2, а там возьму туристическую визу… – что Бог даст: го-ни!.. Мы теперь, невзирая на «ранги», – пы-ыль!.. Кто едет в Канаду – лги, что недипломный, покажи мозолистые руки. Вó – как! Мне надо жить – около Обители. Хоть в скиту, – для последней работы. Парижу не верю: все и всегда может быть. Но: если бы «палестинский вопрос» вдруг разрешился… – туда, безоглядно! кости сложить. С 14 лет тянет!
Жалею, что дал «Православной Руси» «Куликово поле»: это лоскутки-и!.. – ужас. И – даром. Но издать там не дам: выйдет в виде прейскуранта или брошюрки. Ка-ак слушали «Куликово поле» в Bernʹе, в инти-мности, в частной квартире – у швейцарско-русского инженера… – да, пла-кали… Светлые были эти 2 дня. Хотели устроить в Цюрихе, но я пока отклонил: у-стал! Когда читал в русско-швейцарском клубе (18- го, программа с 2 отделениями, из 4 книг), чтение было на 2 часа, – буквально овации, минут 5. Я кланялся, изнемогая… и должен был просить – на 2 слова. Вы-нужден был сказать, как это меня тронуло, и – почему. Ну, о «чувствовании России» сказал… о «гордом взоре иноплеменном» (Тютчев)437 и о – сердце… За что полюбили они Россию? Правда, вся программа моя была о Ней… – Бог помог. Нежно провожали на поезд. Звали вернуться. Вот почему я хотел бы – в Америку: да, я прочел бы и лекции, по-французски и по-русски. И знаю, – что сказать и ка-а-к. Вне современности, вне политики, вне остроты. На-до. Здесь читал 2 раза – gratis.
Может быть, буду говеть. Дьявол, пути мои преграждающий, и тут отводит: то-се, всякие «доводы»… а просто – воли нет, лень, ана-ли-зы… Счастливы Вы.. – а я – язычник и скотина. Ну-жу себя. На Пасху зовут некие друзья – в горы (там у них сын в санатории), – не знаю… Мои верные читатели (и докторша там – читательница, и известный хирург – читатель). И сто-лько их мне откры-лось! И все открывается. В Америке – по разным городам – до 10 опорных пунктов. И в Парагвае, и в Уругвае, и в Аргентине – ну, всюду. Если бы привел Господь – в Святую Землю! Безоглядно, по воздуху!
Выходит «Лето Господне»438… Видал Вышеславцева – ох, сте-лет! Особенно после чтений. Почти каждый день вижусь с ген. Ознобишиным. Возил меня к окулисту… но «зуд» мой (исполнилось 2 года!) все тот же, а иной раз – невтерпеж.
Прогнозы – все – провалились. Не заглядываю: знаю. Но – когда? Живу у швейцарского инженера – ски-ит. Очень милый человек, мой читатель, но – по-французски и немецки. Был у меня один пастор, тоже мой читатель. И эта старая чета показывала мои книги, взятые из здешней университетской библиотеки: «Солнце мертвых» и «Неупиваемая чаша», во французском издании. В Цюрихской библиотеке – 19 моих русских книг, и – «никогда не стоят». Слава Богу. Теперь мне трудно, сам продовольствуюсь: уехали мои «кормильцы» к сыну, в горы, – они-то и зовут: «Скоро не отпустим». Правда, ласковые, о-чень. А сын их – гениальный изобретатель, 1 приз в Америке за какой-то аппарат (от Франции – 1-й prix дала Америка). Да тут одним хлебушком с молоком сыт будешь! Если рискнете послать в простом письме 2 тысячи = 22.40, – я закажу посылку: теперь можно всадить 2 коробки crème-gruyère*, сахар, кофе, консервированный сладкий молото-жареный миндаль, fruits glacés**, бисквиты (о, какие!). Тут (генерал указал) одна лавочница (муж бывший почтарь, в отставке) очень умеет заделывать посылки… Раз мне гонорар прислали мой, 1 тысячу – дошли. Простым письмом. Конечно, риск. Не знаю, можно ли huile dʹolive*. Тут все магазины рекламируют – «colis pour la France»**. Послал бы, да у меня все в обрез. Ну, а не закажете, все равно, как получу 2 тысячи марок – при-шлю. Есть зеленый сыр, помните – столбиками. И его можно: муравьями отзывается. Но вот, вчера, по-постному, соблазнился: ananas glacé***!.. Но это… – ну, живой ананас, мягкий-сахарный!.. – как старый мармелад. 100 гр. = 110 сантимов (1 фр. 10 сантимов). Ни-когда не видал такого! Жую с хлебцем. Отличная американская чернника – 2.50 – 1 фунт. Можно ли рис – не знаю. Глазированные вишни – 75 сантимов – 100 гр. Pâte de fruits**** – мармелад – 1.20 – 100 гр. Колбаса салями… на полтину настрогают кружков 20 – очень тонких… но это что-нибудь уж – особенного! Мне – заказано, или так – пожевать! Миндальное (!) печенье!.. – у-мрешь!.. Это, кажется, можно, и – очень недорого: батюшка мне принес в гостинчик.
Хочу завтра – к обедне (последняя обедня преждеосвященных Даров!) – и в Четверг – удостой, Господи!
Эх, по-тешу!.. (Я порой поигрываю). Самоновейший сонник: Милюкова во сне видеть – к засухе; Степун приснится – к высокому половодью; Бердяев – будет язык с горошком; Бунин снился – моче-половое свидание; м. Евлогия видеть – к юбилею с кулебякой; Керенский снился – придет сестра милосердия; кн. Львова увидишь – ко щам наваристым (сознавался в своем поварском призвании). Ленина увидишь – блевать. И т.д. А вот… ну, в другой раз – для отдыха.
Так вот и живу – ни Богу свечка, ни черту кочерга. А какую я в Bernʹе кулебяку е-ел! c капустой!.. и какие битые сливки!.. И какая здесь ры-ба в озере, называется фэ-рá! Говорят: тот же сиг! Ел жареную… – форели не уступает.
«И друг друга обы-мем!..» Господи… Христос Воскресе! Письмо сумбурное. Но таково все во мне. Ваш Иван-Странник.
[На полях:] А время-то – ух, час ночи!
Ах, как же в Старый Иерусалим – хочу!..
28/15. V. 1948.
Дорогой Иван Сергеевич!
Давно от Вас нет никаких вестей! Здоровы ли!? Не уехали ли в Америку?! Юлия Александровна давно не заходила к нам и на Пасху прислала поздравление и сообщила, что возится со своими делишками и с больным Иваном Ивановичем, а потому заехать к нам не может и похристосоваться.
У нас лично как будто все без перемены. Стареем и немножко болеем. В Институте лекции кончились – идут экзамены. Приближаются вакации и мы опять задумываемся о Ментоне и ведем переписку с ментонским батюшкой.
У меня много хлопот с Комитетом помощи эмигрантам… В настоящий момент пытаюсь устроить в ментонское общежитие невестку Федора Михайловича Достоевского – Екатерину Петровну Достоевскую439 73 лет и ее сестру Нину* Петровну Фальц-Фейн 76 лет. Обе новые эмигрантки, т.е. не подлежат Нансеновскому статуту и потому лишены обычной стариковской пенсии. Придется много хлопотать, а пока нужно как-то жить. Ментоновское общежитие готово их принять немедленно, но за неимением средств просит за них плату 350 fr. в день с комнатой и с пансионом за двоих в продолжениие 3-4 месяцев пока идут хлопоты по урегулированию их положения. Вот и приходится искать для них деньги… Вероятно, кое-что дадут в I. R. O. Но необходимо возможно скорее сделать хоть какой-нибудь взнос, чтобы задержать комнату, на которую есть много кандидатов. Не попросите ли Вы ген. Ознобишина помочь старушкам? Обе они пострадали от бомбардировки при бегстве из Советии440. Е.П. Достоевская передвигается с палочкой, но полна энергии и обещает интересные воспоминания, главным образом со слов жены Федора Михайловича – Анны Григорьевны. У ее сестры не действует одна рука, и она оглохла. Парижская жизнь дается им трудно, и они обе жаждут более тихой жизни. Е.П. Достоевская из самолюбия скрывает нужду. Наш комитет помог им одеждой и обувью, но денег у нас нет. Екатерина Петровна дает уроки языков, но хотелось бы получить от нее воспоминания о нашем великом писателе.
