–На самом деле, эти твари могу представлять опасность не столько в лесах, где они обитают, а там, где их нет,– голос Наставника был даже немного ехидным, когда об этом рассказывал,– Оно ведь как, есть Свет-есть Тьма, есть Жизнь-есть Смерть, есть Атака-есть Защита, есть Яд, значит есть Противоядие. Я ведь почему сказал, что они опасны там, где не обитают? Да потому, что противоядие, это небольшой цветочек, зовётся Табак, растёт там же. Они всегда рядом, уж не знаю почему. Вон кстати, табак и растёт, видишь? Не большие такие белые цветочки по пять лепестков, с розовой каёмочкой? Вот это он и есть. Цветут они почти всё тёплое время года, неприхотливое растение. Так вот берёшь такой цветочек и на ранку, где кровосос сидел, накладываешь и втираешь, вдавливаешь его, чтобы сок цветка в кровь попал. Но сначала, надо эту тварь вытащить: плюнуть на него надо. Чего ты на меня так уставился? Да, плюнуть. Чтобы ему дышать нечем было. Можно и маслом на него капнуть, но масло ведь в лесу не будешь таскать, выжимать из чего-то долго и утомительно. А слюна немного вязкая, не стечёт, как вода, он в ней задыхаться начнёт и отвалится. Вот если видишь, что у человека сильный жар, он прерывисто, тяжело дышит, находится без сознания, а где-то рядом растёт табак, что нужно делать? Ну?! В первую очередь раздеть, осмотреть, найти эту дрянь, удалить, обработать цветком ранку, не одевать! ПЕНЬ! Наоборот, снять жар, охладить мокрой тряпкой. Пробовать понемножку поить, смачивать губы, капать в рот, сушняк у такого человека будет просто вселенских масштабов, так что держи воду по близости. Ну и одежду, мало ли, кого спасать придётся?! А?! – Ехидная улыбка и лукавый взгляд не оставляли сомнений в том, что именно он имел в виду. Редкий, надо сказать, случай, когда Наставник напоминал Артёму об его мужском начале, – А что касается опасности этого яда не в лесах, да бывает, что и травят кого-нибудь: подбросят в одежду и всё, кемата! Всё вроде бы ясно, что из-за чего, что делать, как поступать… НО, пока кто-нибудь метнётся в лес за табаком, пока его притащат, яд уже настолько сильно отравляет кровь, что внутри человек начинает разлагаться, хотя ещё жив. А самое страшное, это когда перед самой смертью человек приходит в сознание, всё понимает, испытывает страшные боли, но, ни он, ни кто-либо ещё ничего уже сделать не в силах. Только прервать мучения, кинжалом в сердце, например.
Всё это очень отчётливо, ясно прошло в сознании Артёма, вместе с нехорошими такими мурашками по всему телу, означавшими одно: смерть близко. Он медленно повернул голову сначала в сторону Наставника, лежавшего на расстоянии вытянутой руки. Ничего не поменялось: признаки отравления никуда не делись. Потом Артём повернул голову в противоположную сторону и, что же он увидел прямо перед носом? Конечно, мля! Цветок табака! Вот как сказать не сматериться?! Скорость, с которой он потом совершал последующие действия, наверняка оценил Наставник, если был бы в сознании. Первую тварь Артём нашёл за ухом, а вторую в сгибе колена, с обратной стороны, там, где кожа мягонькая. Осматривая пах, испытал моральный и культурный шок от увиденного, но работу не остановил, хотя, держать в руках ТАКОЕ! Скорее забыть, как страшный сон! Когда все работы с Наставником была закончена, принялся за себя. Осматривая уже свой пах, опять испытал шок, но уже смешанный с безысходностью, забыть не получится: каждый день, по несколько раз приходится туда-сюда этого малька из штанов теребить. Горечь и тоска.
Более-менее спокойно Артём вздохнул, когда Наставник стал приходить в себя. У него нормализовалось дыхание, жар стал спадать. Пить начал не сразу, сначала много мимо рта стекало, а потом ничего разошёлся, аж причмокивать стал. Через день, после допроса с пристрастием, который наставник устроил незадачливому ученику, Артём понял: жить он будет, возможно, даже дольше, чем предполагалось изначально. Ещё через день они снялись со стоянки и опять куда-то рванули, что было сил. А между тем, чувствовалось, что лето подходит к концу: по утрам становилось зябко купаться нагишом в какой-нибудь речушке или ручейке, также приходилось следить, чтобы костёр за ночь не гас, а то утром зубы у Артёма колотили, как отбойные молотки. А ещё Артём завалил оленя и несколько дней после этого они с Наставником этого оленя потрошили, обдирали шкуру, готовили мясо, избавлялись от костей, и ещё миллион-миллионский всяких разных действий пришлось выполнять. Артём успел трижды, а то и больше раз проклясть тот свой меткий бросок копья, принесший такой головняк. Когда они наконец закончили, Артём для себя точно решил, что валить такого крупного зверя будет только в случае крайней необходимости. На хрена одному, да хоть бы даже и двоим, столько еды?! С собой не унесёшь, толкнуть некому, а заготовка для длительного хранения отнимает столько энергии, что провались она пропадом, эта заготовка, которой ещё не факт, что будет возможность воспользоваться хоть когда-нибудь! Одно радовало: теперь у Артёма появился плащ. Из шкуры оленя. Теперь ночью в него можно было закутаться и почти не мёрзнуть. Хотя вонял он конечно как из помойки, но наставник успокоил, дескать, на долго его всё равно не хватит: зимой надо шкуру брать на одежду, а не летом. Зимняя и теплее, и мягче, и долговечнее. А эта так, временно, осень перекантоваться.
А ещё немного позже, когда осень начала поливать их дождями и морозить не только по ночам, но и днём тоже, Наставник привёл своего ученика в деревню. И впервые за долгие месяцы Артём увидел других людей.
Дромер
Дромер, продолживший рассказ, был из тех людей, кто на первый взгляд не представлял собой угрозы. Его было трудно описать, вроде обычный человек, невзрачная внешность, такой, каких тьма кругом. Странно, но он был больше похож на приказчика, мелкого чинушу, чем на того, кем он был на самом деле. А на самом деле он был той самой длинной рукой возмездия, которая способна была дотянуться до кого угодно и где угодно. Для него не существовало препятствий при выполнении задания. Его не останавливали ни десятки, а то и сотни человек охраны, ни крепостные стены, ни магия. Это был УБИЙЦА. Он как нож сквозь масло проходил через любые заслоны и всегда, всегда выполнял то, зачем его отправляли. Даже самые лучшие воины не рисковали с ним вступать в схватку. При всей своей неказистости, он обладал звериной ловкостью и силой. А уж убивать он мог чем угодно, включая даже простые столовые приборы, ложки, например.
–Тот Младший, которого мы притащили в замок, оказался первым реальным подтверждением того, чего так боялся Сарраг. Страшная, жестокая сила вползла в этот мир и начала давать кошмарные отростки. Как гниющая язва, источающая смрад и тлен она поражала королевство. И это восстание Младших было идеальным прикрытием для этой силы. Но, нам необходима была информация, ведь Саррагу не удалось догнать сбежавших предводителей. Точнее, он прекратил преследование, видимо понимая, что в первую очередь необходимо закончить работу здесь. Пока предавали огню то, что осталось от невинных детей, а Сарраг не отходил от своего сына, мне пришлось заняться пленным для, как я уже говорил, получения информации. Его стащили в тот же подвал и привязали к одному из крестов. Арранорд доверял мне не только выполнение очень сложных дел, но и получение информации любыми путями. Можно сказать, что я был его личным палачом. Возможно потому, что мне это неприятно и делать это я не люблю. Мне пытки совершенно не доставляют никакого удовольствия, меня вообще тошнит после всего этого. Так вот, подвесили этого типка на крест и тут он снова оживился, даже обрадовался, судя по радостной морде.
–Вижу,– говорит с мерзкой такой усмешечкой.– заниматься мной будет мастер своего дела!
–С чего это ты так решил?– спрашиваю.
–Да обратил внимание, как ты взглядом по инструменту-то пробежал, сразу видно Мастер своего дела! Не первый ведь раз подобные беседы вести собираешься? Да и неприязнь твоя к таким беседам душевным тоже очевидна. Но ты не волнуйся, со мной тебе не сложно будет, только отключаться мне не давай, а то могу не вернуться.
