К звукам форминги присоединился вой нескольких флейт. Десятки ног били о землю в слаженном хороводе. Рабыни, оставшиеся в живых; Евмей с Филойтием; певец Фемий и глашатай Медонт — два человека из числа моих гостей, которых Одиссей пощадил. Мой сын, наверное, танцует с ними. Танцует, дрожа от возбуждения, весь залитый кровью и семенем... Дворец сотрясался от этой пляски.
На лестнице раздались шаги. В дверном проеме заколыхался дымный свет. Одиссей вошел в спальню, ногой вышвырнул Евриному, захлопнул дверь и вставил факел в кольцо на стене. На нем была чистая одежда, он отмыл кровь, но не смог отмыться от ее сладковатого запаха. В комнате запахло бойней.
— Ну что, жена, ты соскучилась по мужу, которого не видела двадцать лет?
Я молчала.
Он стоял — лысоватый, сутулый, но кряжистый, сохранивший свою звериную силу. От него пахло потом и кровью, тонкие губы ухмылялись. Неужели этого человека я обнимала когда-то на этом самом ложе... Как я ненавидела его сейчас! Еще сильнее, чем любила когда-то.
— Я всегда был справедлив и никого не карал без должных оснований. Ты моя жена, и я не обвиню тебя, пока ты сама не расскажешь мне, что здесь происходило. Я готов допустить, что женихи нагло врывались в наш дом, а у тебя не хватило решимости выставить назойливых гостей. Ты слабая женщина, и я прощу тебя, если ты поклянешься, что была верна своему долгу. Ты произнесешь эту клятву в храме Афины, у алтаря. И вся Итака узнает, что ты поступала опрометчиво, но не осквернила моего ложа.
— А если Афина покарает меня за ложь?
Он изменился в лице.
— Евриклея поклялась, что ни один из женихов не входил в твою спальню.
— Евриклея — безглазая старая сука. Я была верна тебе ровно настолько, насколько ты был верен мне на островах.
Он подошел ближе, и я думала, что он ударит меня по лицу. Но он только сел на край кровати.
— О том, что ты делала без меня, мы поговорим позднее. Но завтра ты произнесешь публичную клятву в храме. Если ты этого не сделаешь, мой гнев будет страшнее гнева Афины. Афина может отнять у тебя богатство и даже жизнь. Но превратить эту жизнь в пытку она не может. А я могу...
— Никакие пытки не заставят меня забыть тех, кто ласкал меня на этом ложе... На твоем ложе, царь... Сказать тебе, сколько их было? Хочешь знать, чем мы занимались с Антиноем? Он был молод и красив! И я любила его!
— Его труп валяется под твоим балконом.
— Но он ласкал меня на твоем ложе, царь. И с этим уже никто ничего не сможет сделать.
— Я смогу!
— Попробуй, Одиссей! Но я и в Аиде буду помнить ласки Антиноя! Вся Итака знает о том, что мы любили друг друга. Через сотни лет аэды будут слагать песни о нашей любви. И о моем отвращении к тебе... А если ты притащишь меня в храм, я перед алтарем назову имена всех тех, с кем я спала, пока Антиной не занял твое место.
Одиссей встал и задвинул засов на двери. Потом он таки ударил меня по лицу. Это был сильный удар, он швырнул меня на спину, перед глазами замелькали искры. Одиссей скрутил мне руки над головой и привязал их к ремням, натянутым на кроватную раму. Потом достал нож и распорол платье от ворота до низа, оцарапав при этом кожу. Он сдернул ткань и обвел глазами мое обнаженное кровоточащее тело.
— Что ж, по сравнению с божественной Цирцеей и тем более с божественной Калипсо ты выглядишь не лучшим образом. Но я твой муж, я оставил их всех ради тебя, и я докажу тебе, что не зря вернулся на Итаку...
А снизу, со двора, неслись звуки флейт, кто-то отчаянно выл, кто-то вопил пьяную песню, и десятки усталых ног били о землю в бесконечном хороводе.
Так отпраздновал свое возвращение домой после двадцатилетнего отсутствия богоравный Одиссей, сын Лаэрта.
...сказал Одиссей многоумный:
«Вот что тебе я скажу — это кажется мне наилучшим.
Прежде всего хорошенько помойтесь, наденьте хитоны,
Также и всем прикажите домашним рабыням одеться.
Пусть тогда песнопевец божественный с звонкой формингой
Всех нас здесь поведет за собой в много радостной пляске,
Так, чтобы всякий, услышав снаружи, подумал о свадьбе,
Будь то идущий дорогой иль кто из живущих в соседстве,
Нужно, чтоб слух об убийстве мужей женихов разошелся
В городе только тогда, когда мы уже скрыться успеем
За город, в сад многодревный к себе. А уж там поразмыслим,
Что нам полезного может послать олимпийский владыка».
Так он сказал. и охотно приказу они подчинились.
Прежде всего помылись они и надели хитоны,
Женщины все нарядились. певец же божественный в руки
Взял формингу свою, и у всех пробудилось желанье
Стройных игр хороводных, и плясок, и сладостных песен.
Весь Одиссеев обширный дворец приводил в сотрясенье
Топот ног мужей и жен в одеждах красивых.
Гомер. Одиссея
Когда я очнулась, Одиссея и Телемаха не было во дворце — они спрятались от мести итакийцев в доме Лаэрта, и там снова пролилась кровь. Старик Евпейт, отец Антиноя, а с ним и несколько его домочадцев, явились к Одиссею требовать ответа за смерть сына, и Лаэрт пронзил своего давнего друга копьем... Он не брал в руки оружия с тех пор, как вернулся из похода на «Арго», он всегда снисходительно относился к юношам, пировавшим в моем дворце... Воистину, возвращение Одиссея сделало их всех безумными. Там же был и Телемах, готовый убивать стариков, которые когда-то держали его на коленях... Долий с сыновьями вооружились и тоже вышли на защиту своего господина — они еще не знали, что их дочь и сестра Меланфо была вчера повешена по его приказу, а их сын и брат Меланфий — зарублен и брошен собакам... А если бы знали?
Расправившись с Евпейтом и разогнав его близких, Одиссей вернулся во дворец. Я думала, что он убьет и меня, но вместо этого он сказал:
— Ну что, жена, пойдем в город. Послушаем, как судачат о тебе длинноволосые ахейцы. Разве тебе не интересно узнать, что говорят итакийские мужи о том, как ты хранила ложе царя Одиссея?
— Ты прекрасно знаешь, что скажут обо мне итакийские мужи.
— Да, я знаю. А теперь узнаешь и ты...
Он выволок меня из спальни.
— Пусти, я пойду сама.
Я шла за ним по городу, чуть-чуть сзади, как и полагается почтительной жене. Люди разбегались при нашем появлении. На улицах кричали глашатаи, созывая народ на площадь. В домах слышались крики и плач. Видно, слух о ночной резне уже дошел до итакийцев. Но никто не смел подойти к нам близко.
На агоре толпился народ, геронты сидели на своих местах. При нашем появлении все смолкли. Одиссей подошел к старому Египтию и властно протянул руку... Один из сыновей Египтия, копьеборец Антиф, ушел вместе с Одиссеем сражаться под Троей и погиб в пещере Полифема. Второй его сын, Еврином, обучал сына Одиссея воинскому искусству — теперь его тело лежало непогребенным в нашем дворе... Египтий встал, его руки дрожали, и он молча протянул Одиссею скипетр. Тот принял его и стал в середине собранья.
