– пузырёк с йодом;

– перевязочный пакет либо просто упаковка со стерильным бинтом.

Стеариновая свеча нужна в странствиях вовсе не для того, чтобы освещать себе дорогу, как и сухой спирт, разумеется. Эти предметы незаменимы в случае, когда возникает ситуация, при которой разведение огня оказывается затруднительной задачей. Например, из-за влаги. Тут свеча выступает в той же роли, что и таблетки спирта. Отрезаешь кусочек, поджигаешь, и на нём устаиваешь маленький костёр. Это не бумага – не потухнет, не успев разжечь достаточный костёр, чтобы в нём устойчиво запылали непросохшие дрова.

А в тесной кабине грейдера свеча прекрасно справится с ролью обогревателя. Буквально двадцать минут, и мы сможем снять влажные куртки. А пока свеча горит…

Пришла мысль обследовать кабину на предмет наличия в ней следов живого человека. Собственно, искать в такой тесноте и негде вроде бы, но, заглянув за спинку сиденья, я обнаружил карман, и он был явно не пустой.

Кукума́рия

Запускаю в него руку с надеждой и мольбой, чтобы там были не только ключи и отвёртка с пассатижами… И снова у меня взрывается чувство, как у счастливчика, выигравшего в лотерею ДОСААФ автомобиль! А может, в моей ситуации я даже более счастлив? Какая же радость после нескольких дней диеты из отвара брусничных листьев держать в руках окаменевшую полбулки чёрного хлеба и банку кукума́рии!

Рис.6 – 2 варианта. Выбрать лучший для книги. Если подойдет качество, лучше тот, где в банке и без.

Кукумария. Фото находится в открытом доступе в сети Интернет

Никогда в жизни не думал, что буду счастлив сухарю и кукума́рии! Но это свершилось! И счастливее нас с Лосём в тот момент не было на свете людей! Никакие тысячи рублей, горы золота, тонны хрусталя, азербайджанские ковры, кассетные японские магнитофоны не в силах осчастливить своих обладателей и тысячной долей того счастья, которое мы ощутили, завладев всего-навсего банкой отвратительных консервов и окаменевшим хлебом!!! Водитель грейдера оказался такой зачётный пацык!

Лось в три приёма открыл ножом банку, и кабину грейдера заполнил запах, который невозможно забыть, если ты его чувствовал хотя бы раз… Об этом стоит поподробнее.

Мой старший брат заканчивал в своё время Рижское лётно-техническое училище гражданской авиации, и один из его друзей-курсантов, слушая его рассказ о том, что нет в мире ни одного человека, способного проглотить даже кусок кукумарии, выразил сомнение. И тогда они публично поспорили на сколько-то там коробок шоколадных конфет, что «неверующий» не сможет съесть в одиночку целую банку этого «ценнейшего морского продукта».

Закончилось тем, что мой брат, вернувшись в Ригу после очередного каникулярного отпуска, специально привёз с собой аж две банки кукумарии (в европейской части СССР никто даже слова «кукумария» никогда не слыхал, потому что в продаже она была только на Колыме, Чукотке, Камчатке и Дальнем Востоке). Собрались в ленинской комнате всей ротой и приступили.

Соперник у брата был серьёзный. Для него не существовало в мире ничего несъедобного. Но, тем не менее, брат выиграл спор, хотя и не без труда. Оппонента стошнило, когда он уже был близок к победе, и ему оставалось съесть всего пару кусочков.

И вот эта гадость ночью в кабине грейдера, посреди каменной пустыни, поросшей стлаником, лиственницами, кустами и лишайниками, показалась нам самым изысканным в мире блюдом. Ничего вкуснее я в жизни своей не ел! И тут я со стыдом вспомнил, что ещё какую-то пару недель назад мечтал об американских джинсах «Монтана», о ярком полиэтиленовом пакете «Мальборо», о пластинке «Лед Зеппелин», о кроссовках «Пума». Боже, какой я идиот! Что значит вся эта бессмысленная, бесполезная шелуха по сравнению с кукумарией! Мы были счастливы, потому что чувство голода больше не ощущалось. Полбулки чёрствого хлеба и банка консервов на двоих – это вполне достаточный рацион для людей, не видевших пищи несколько дней.

И что значат деньги? В дорогу нам собрали почти двести рублей, и они лежали в полиэтиленовом пакетике в заднем кармане брюк, застёгнутом на молнию. Но деньги же есть не будешь! В тайге это просто бумага, которая годится разве только для розжига костра.

А следом пришло ощущение дикой усталости. Мы вырубились и спали слаще, чем в собственных белых постелях дома, в обычной обстановке. Но даже этот мертвецкий сон не помешал нам проснуться от надрывного воя моторов на перевале. Снова невероятная удача! Сейчас мы поедем домой!

Головная машина колонны «Уралов» с прицепами замерла около нас на обочине. Я первым вскочил на подножку, рванул на себя дверцу, почувствовал изнутри поток опьяняющего тепла и запрыгнул в кабину. Лось – следом за мной, и вот мы медленно, но всё-таки не на своих двоих, а в тёплой кабине грузовика, едем к дому. За рулём – угрюмый якут, который не ответил на «Здрасте», не проронил ни слова за час с лишним в пути и игнорировал «Спасиб! Досвиданнь!»

Он просто подчиняется неписаному закону Колымской трассы, который гласит, что того, кто не подберёт голосующего попутчика в тайге, ждёт неминуемая кара судьбы. Историй о разбившихся насмерть водителях, не выполнивших требование этого закона, на Колыме можно услышать предостаточно.

Входим во двор лесничества и видим наш ГАЗик с надписью «УРЮК» на заднем борту. Самого «гондураса» не видно нигде. Стучимся в кабинет к тёте Гале, вваливаемся внутрь, наполняя помещение запахом пропитанной дымом одежды и кирзовых сапог.

Тётя Мама

– Ой! Мальчишки! Ну как вы там?! – всплёскивает руками невысокая полнеющая женщина. – Садитесь, садитесь, милые, сейчас чайку организую, – хлопочет начальница лесничества, с явным оттенком вины в голосе.

– А что случилось-то, тёть Галь?

– Мансур, басурманин, в запой ушёл. Что ещё у нас могло случиться?

– И что? Некому подменить?

– А вот не поверишь, Лёш, все бригады – по местам, вся исправная техника – в лесу, один только Мансур в посёлке. Но он уже оклемался. Вчера с машиной ковырялся, сегодня ни свет ни заря уже на работе, трезвый, как стёклышко. Грузит продукты для вас, а после обеда на Усть-Хакчан повезёт харчи. Там тоже ребята без еды сидят.

– А на Усть-Хакчане у нас что?

– Там посадка идёт. Лиственницу сеем.

Пока тётя Галя тараторит, со стола исчезают кипы бумаг и конторских книг, а им на замену приходит поднос с дюжиной бутербродов из толсто нарезанного батона с маслом и слоем красной икры толщиной с палец. В синие фарфоровые чашки на блюдцах с золотой сеточкой узоров журчит из алюминиевого электрочайника кипяток, а затем щедро – крепкий чай из заварника того же сервиза, что и чашки с блюдцами. Мы набрасываемся на бутерброды, а наша добрая тётя Галя с улыбкой сострадания смотрит на нас тёплым материнским взглядом.

– Ну как, подъели?

– Спасибо, мамуль… то есть, это… тёть Галь, – смутился Лёха.

– Да ладно, ладно! Пусть я буду мамулей. Мне же приятно. У меня три дочери, а сына ни одного, потому вы для меня, мальчишки, словно дети родные, – мама Галя обнимает нас по очереди и провожает к машине. – Домой-то завезти вас, с родителями поздоровкаться?

– Да не, мои на работе.

– Мои тоже. Лёхина мама вместе с моей в детском садике, а наши отцы в одну смену в одной бригаде взрывниками на шахте работают.

– Ну, с Богом, ма́льцы!

– Спасибо, мам Галь!

– Счастливо, мама Галя! – повторяю вслед за другом и я. С того дня мы её иначе и не называли, а через год с удивлением обнаружили, что её теперь всё лесничество так зовёт, даже Иваныч, который её вдвое старше.

Узбекская мечта

– Слава яйцам! Сёдня, как белые люди, в кабине едем! – довольно запел Лёха, когда мы тронулись.

– Урюк! Слышь, Урюк?

– Чё?

– Мы через Старый же поедем? Сверни к магазину, который около базы «Колымснаба».

– Чё, тариться будете?

– Ну, так сам понимаешь! Мы недолго.

– Да мне-то чё? Мне-то всё равно.

– Слышь, Мансур! А жена у тебя есть?