— Сколько раз приезжал я к тебе, Михал Дмитрич, по служебным делам, а ты ни разу меня еще так не потчевал, как нынче.

Митрич не растерялся и в карман за словом не полез:

— Раньше, Владимир Всеволодович, ты кто был? Ты был председателем приемной комиссии. Должность заслуженная и значительная, без сомнений. Однако же не выдающаяся. А теперь ты кто? Ты теперича личность облеченная особым доверием главы государства, руководитель и куратор небывалого доселе проекта, ну вроде, как нашего Берии или заокеанского Гровса, — умело подольстился к Иванову полковник.

Видимо сравнение с «самым выдающимся менеджером Советского Союза» по мнению некоторых историков, очень понравилось генералу, и он засиял, как медный самовар, но все же шутливо погрозил тому пальцем:

— Ох, Михал Дмитрич, и дипломат ты, как я погляжу! Умеешь подобрать нужные к месту слова и сравнения.

После сытного и обильного застолья ученым мужам, и так пребывающим в нетерпении, захотелось обсудить технические детали по усовершенствованию прототипа установки воздушного базирования прямо в сборочном цеху. У Иванова и коменданта был допуск по форме «А», что давало им право беспрепятственного посещения всех объектов, расположенных на данной территории, поэтому они последовали за своими учеными собратьями. У спецназовцев такого допуска не было, поэтому одна часть из них осталась у центрального входа «в гору», тщательно замаскированного под нагромождение диких валунов, за которыми скрывалась сто двадцати тонные стальные ворота на электроприводе, а другая часть пошла, обустраиваться в общежитии. Митрич давненько не бывал здесь. В технологии сборки он мало что понимал, а шляться сюда из праздного любопытства считал пустой тратой времени, ибо и своих обязанностей, связанных с управлением хозяйством хватало с избытком. Поэтому попав сюда впервые за долгие месяцы, он с интересом рассматривал новое детище «сладкой парочки» Вострецова и Боголюбова. На большой глубине, точную величину которой знали считаные единицы, располагались цеха по изготовлению и сборке установок протонного ускорителя. Циклопических размеров помещения, вырубленные в скальном массиве трудом заключенных еще в начале пятидесятых годов, поражали своими размерами всякого, кому посчастливилось (или наоборот — не посчастливилось) сюда попасть. Если не знать, что ты находишься глубоко под землей, то может сложиться ложное ощущение пребывания в громадной и ярко освещенной мощными лампами операционной. Вместо стола, где по идее должен лежать «пациент», находился громадный стапель, на котором покоился аппарат неизвестного (для любого обывателя) назначения. Длина аппарата была примерно с городской автобус. Высота тоже была соответствующей. Но в отличие от виденной Митричем ранее стационарной установки ускорителя, испытанного два месяца назад, похожей на перекормленную гусеницу, усеянную непонятными металлическими шипами, эта имела, во-первых, гораздо более скромные размеры, а во вторых, была вся «прилизанная» и больше всего походила на никелированный брусок, усеянный каким-то технологическими отверстиями. Еще большее сходство с операционной добавляло присутствие людей одетых в белые, как у хирургов халаты, белые бахилы на ногах и такие же белые колпаки на головах. Для пущего сходства не хватало только медицинских масок. Кстати, и ему и генералу, также как и Вострецову с Боголюбовым тоже пришлось облачиться в подобное одеяние, прежде чем войти под своды громадного зала основного сборочного цеха. Работа, судя по тому, как облепили установку люди в белых халатах, «кипела» и не прекратилась даже с появлением высокопоставленных персон. Оба ученых, оторвавшись от своих сопровождающих, сразу перешли с русского языка на какой-то, известный им одним, птичий щебет, а посему потеряли всякий интерес к себе с их стороны. Иванову, за все годы, что он пребывал в должности руководителя приемной комиссии, подобные пейзажи были не в новинку. Он мельком окинул взглядом стапель с «изделием» и, заметив маячившего невдалеке человека в белом халате, но с лацканами армейского мундира, поманил его к себе рукой. Тот подошел и приставил ладонь к лихо заломленному на затылок белому колпаку, приветствуя старшего по званию. Не давая тому раскрыть рта, Владимир Всеволодович сразу спросил:

— Вы начальник внутренней охраны объекта?

— Никак нет! — выпалил тот. — Начальник охраны — майор Гусаров находится на пульте дежурного.

— Будьте любезны, проводите нас с товарищем полковником до него.

— Есть, проводить! — опять браво отрапортовал военный.

— Пойдемте, Михал Дмитрич. Этим гражданам, — ткнул он пальцем в своего подопечного и Боголюбова, о чем-то препиравшихся друг с другом, — еще долго будет не до нас, грешных. Так что не будем терять времени и ознакомимся с системой внутренней охраны. Мне будет крайне любопытно узнать, на каких принципах и как она устроена.

И не дожидаясь ответа от полковника, подхватил его под руку и повел вслед за удаляющимся в один из проходов офицером. Митрич не стал возражать. Он хотя и сам знал, в принципе, систему охраны, так как в свое время участвовал в ее оборудовании, но память все же стоило несколько освежить новыми впечатлениями. Тем более, что внутренняя охрана состояла из сотрудников совсем иного ведомства, нежели того к которому принадлежал он сам. А в применении опыта смежников он не видел для себя ничего зазорного. Также хорошо он знал и майора Гусарова, номинально подчиненного другому ведомству, но фактически — самому полковнику. Они хоть и не дружили семьями (майор был на сорок пять лет младше Виттеля), но поддерживали приятельские отношения, впрочем, не выходящие за рамки служебной субординации. К тому же они частенько проводили совместные учения «по отражению внезапной атаки на объект охранения». В компании майора они и провели остаток дня, пока их высоколобые подопечные занимались своими производственными делами. Иванов уже несколько раз озабоченно поглядывал на свои часы, сопя и хмуря брови. Наконец, его терпение иссякло, и он напрямую обратился к Виттелю за разъяснениями:

— Михал Дмитрич, время уже вечернее, надо бы нам уже как-то определяться с дальнейшей дислокацией, а то, как-то нехорошо получается. Вы, давеча, обмолвились, что у вас де есть, какие-то особые взгляды на сей счет. Я правильно вас понял?

— Правильно, Владимир Всеволодович, — согласился с ним Виттель. — А для этого я предлагаю нам с вами, включая и вас, Виктор Петрович, — кивнул он в сторону Гусарова, пройти в рабочий кабинет Алексея Сергеевича, который находится здесь, совсем рядом отсюда.

— Добро, коли так, — поднялся со стула генерал. — Тогда пойдемте к нашим корифеям, а то они со своей работай так могут увлечься, что забудут и про еду, и про сон.

Они втроем вышли из помещения, где расположился основной пульт внутренней охраны и направились в главный сборочный цех. Работа в цеху велась в три смены, поэтому конец рабочего дня никак не ощущался. Просто одни люди в белых халатах незаметно сменялись другими. Только что привезли и с величайшим бережением распаковали волновые гироскопы, привезенные академиком. И сейчас работники смены с тщательностью осматривали хрупкую технику на предмет возможных повреждений при транспортировке. Боголюбова и Вострецова они увидели склонившимися над какими-то чертежами, разложенными на столе, скромно приткнувшемся к одной их стен.

— В наш век информационных технологий, не будет ли выглядеть архаикой размещение чертежей на ватмане, а не на электронных носителях? — ласково прогудел Иванов из-за спин ученых мужей.

Вострецов обернулся на голос своего куратора и в свойственной только ему безапелляционной манере, с хитрым прищуром дал мягкую отповедь.

— Я таки невозможно удивляюсь вами, — используя местечковый диалект, произнес он. — Уж кому-кому, а вам-то любезный мой Владимир Всеволодович, должно быть известно, что именно в наш век информационных технологий, хранение информации на электронных носителях является самым небезопасным с точки зрения соблюдения государственной тайны.