Вадим промолчал, с удивлением переваривая услышанное.
— Вижу, что ты не веришь, но я своё решение принял. Ты идёшь с нами?
— Иду, — помедлив, ответил Вадим и, подхватив заплечный мешок, подошёл к монахам.
Через минуту они уже вместе шагали по пыльной дороге. С каждым днём становилось всё холоднее, скоро начнут желтеть листья. К началу осени Вадим планировал дойти до места силы, о котором только слышал и пока совсем не знал, где его вообще искать.
Довольно скоро монахи сошли с основной дороги и двинулись глухими тропами, о которых, наверное, знали лишь местные жители, да они. Двое из монахов, вооружившись копьями, шли впереди, за ними отец Пафнутий, а Вадим с ещё одним монахом следовали замыкающими. Шли быстро, но осторожно, не теряя бдительности. Узкая тропинка петляла по лесу, выводя их то к ельнику, то к березняку, то к смешанному лесу.
Пару раз они повстречали лесных зверей, да недалеко от деревни наткнулись на нескольких мужиков, собирающих дикий мёд. Для всех встреча завершилась благополучно. Мужики получили немного денег и святое благословление, а путники запаслись диким мёдом. На том и расстались.
Ночевали на каком-то пригорке, окружённом со всех сторон, кроме одной, мелкой речкой. Путники развели костёр и, наловив рыбы, сварили из неё уху и оставшуюся пожарили. Очередь дежурить выпала Вадиму уже под утро. Монахи ему действительно доверяли, что радовало, но пугала дальнейшая неизвестность, ведь он только в самом начале пути домой. Ночь прошла спокойно, и на следующее утро небольшой отряд, позавтракав, вновь отправился в путь по известным лишь монахам тропинкам.
Глава 11
Монастырь
Они шли ещё целые сутки, пока, наконец, не вышли на берег реки Сторожки, в то место, где она впадает в Москва-реку. Монастырь размещался на небольшой возвышенности, так называемой горе Сторожа. Ну, возможно, для средней полосы России местность и походила на гору, но в действительности представляла собой высокий холм, на вершине которого разбили храмовый комплекс, впоследствии обнесенный настоящей добротной каменной стеной.
Выйдя к речке, Вадим с монахами переправились на другой берег по шаткому, узкому мостку и подошли к воротам монастыря, который вблизи оказался огромным. Их давно уже заметили с высокой стены и провожали взглядами, не предпринимая попыток остановить. Ворота монастыря оказались закрыты, вокруг не видно ни души, да и время уже было довольно позднее.
Но путники решили попытаться войти в монастырь, а не оставаться вновь на рискованный ночлег в лесу. Один из монахов дёрнул за кольцо на узкой калитке привратника и громко постучал в неё. Тут же послышался голос.
— И кого это нам Бог послал на ночь глядя?
— С Киево-Печерской лавры мы, братия, по поручению её настоятеля, с особым заданием, пройдя многия и многия вёрсты, и вот, наконец, пришли мы сюда.
— Не ждём никого, да и вас шестеро всего, и один по обличью и одежде не монахом будет, так?
— Да, было нас больше, то правда. Да погибла половина, а этот шляхтич по дороге к нам прибился, жизнь нам спас, потому и с нами.
— Хорошо, братия, я доложу настоятелю. Ждите пока тут, на стенах лучники да стрелки есть, они бесов да мертвяков поганых остановят, если будут таковые. А и вас мы проверим, не без этого, други.
Делать нечего. Пришлось ждать у входа, пока внутри разберутся да проверят их, а уж после того и впустят внутрь. Ждать пришлось минут пятнадцать, не меньше. Наконец, привратник вернулся, а вместе с ним и кто-то из местных монахов.
— Назовите своё имя?
— Отец Пафнутий, в миру Бронислав Храповицкий.
Маленькое, забранное решёткой окошко в верхней части дверцы отворилось, и их внимательно осмотрели. Факел сверху стены подсветил лица монахов и Вадима. Окошко захлопнулось, послышалось лязганье засовов, и дверка распахнулась.
— Входите!
Он вошли. За стеной оказалось огромное пространство, погруженное в вечерний полумрак. Только кое-где на стене горели факелы, да такие же находились в руках хорошо вооружённых воинов, что составляли охрану монастыря. Время такое, Смутное, что без охраны никуда. Когда-то это был царский монастырь, в который приезжал молиться Иоанн Грозный, но сейчас всё изменилось.
Дверка, впустив путников, закрылась вновь на все засовы, вошедших осмотрели. Отец Пафнутий, отойдя немного в сторону, обменялся условными фразами со встречающими, и прибывших повели внутрь монастыря. Время позднее, а в дороге все устали, поэтому гостей повели сначала в трапезную, где они вкусили скоромную монастырскую еду.
Дальше пути монахов и Вадима разделились. Его отправили в дальнее здание, предназначенное для паломников, а монахов распределили по внутренним кельям. Войдя в небольшое помещение, Вадим закрыл за собой дверь, положил рядом клыч, заряженный пистоль и крепко заснул.
Утро наступило рано, Вадима разбудил какой-то инок, призвав помолиться Господу нашему. Молиться — не работать, и Вадим, бодро подскочив с полатей, начал торопливо одеваться, чтобы успеть на утреннюю молитву. Он пришел вовремя и стоял теперь в большой церкви, молился вместе со всеми, старательно выговаривая слова псалмов.
Его явно не рассматривали, но спиной он чувствовал на себе внимательные взгляды местных монахов, пытающихся понять, что он за человек и зачем сюда пришёл. Не выдав ничем своих чувств, помолившись, Вадим вышел вместе со всеми из церкви. Как раз наступило время завтрака и их пригласили потрапезничать.
Завтрак прошёл в молчании и тихих беседах отца Пафнутия с настоятелем монастыря. Но, несмотря на всеобщее спокойствие, Вадим почувствовал какое-то напряжение среди местных монахов, они как будто о чём-то тревожились и выглядели весьма озабоченно.
Повод для этой тревоги был не понятен Вадиму, поэтому он не стал задумываться о том, а продолжал вкушать еду. После завтрака он в сопровождении одного из местных монахов обошёл весь монастырь, чтобы осмотреть те места, куда заходить ему одному не разрешалось.
Монастырь оказался огромным и благодаря крепким стенам мог выдержать осаду целой армии. В нём находилось много воинов, прибывших отовсюду, также присутствовали и крестьяне из соседних деревень. А к зиме население монастыря станет еще больше. Сейчас наступил сентябрь, но листья на деревьях ещё не пожелтели, и Вадим думал о том, что неделя у него ещё в запасе есть, а дальше нужно уходить.
Пока бродили по монастырю, Вадим снова обратил внимание на озабоченные лица местных послушников и монахов. Сопровождающего инока звали Шикша.
— А что вы тут такие смурные? — обратился Вадим к нему, повстречав очередного хмурого обитателя.
— С чего ты это взял? — удивился Шикша.
— Да так, смотрю, что вроде всё справно, а лица у всех озабоченные чем-то.
— Ну, время сейчас такое.
— Да, время непростое, но и вы за стеной живёте. Хлеб с мёдом жуёте. Чего волноваться-то? Вон и воины даже есть.
— Да это не помогает.
— В чём не помогает?
— Ни в чём, — оборвал начавшийся контакт Шикша. — Ну, я тебе всё показал. У нас все работают, никто без дела ни сидит. Но ты поместный дворянин, тебе в руку лопату не дашь, да к тому же и воин, сказали, хороший. Самое время тебе нам помочь. Вон старшой нашей охраны, к нему пойдём, он тебя и пристроит к делу.
— Я сюда не просто так пришёл, чтобы помощь оказать или покараулить, мне дело нужно своё сделать.
— Это какое же?
— Саблю освятить.
— Понятно. Это сделают, если разрешение на то получишь. Ну, а пока, распоряжение настоятеля: каждого, кто умеет в руках держать оружие, отправлять на стены дежурить. Нечего наш хлебушек задарма исти.
— Ну, ладно, — согласно кивнул Вадим.
Они дошли до сотника, что ведал охраной монастыря. Им оказался высокий, статный мужчина с правильными чертами лица, голубоглазый, русоволосый, с короткой аккуратной бородкой на открытом лице. Звали его Степан. Последовал стандартный набор вопросов.