Ему стало не по себе. После освобождения из сарая, в первую же ночь он вернулся к месту тайника и смог забрать оттуда и золото, и бронированную шкуру. Упыхался, конечно, но успел вернуться обратно и даже поспать немного. Сейчас Вадим смог добежать до своего мешка на телеге и, достав из него шкуру, которая весила немного, сунуть себе её за пазуху. Уже в строю он повозился и обмотал ею грудь и спину, большего не позволила её длина и время. Он по-прежнему ходил в латаной одежде, приобретя только старый крестьянский кафтан или зипун, который надел сверху. На большее просто не хватило денег.
В общем-то, Вадим как мог, подготовился к битве. Руки ощутимо потели в ожидании страшной атаки, а сердце забилось в тревоге. Он первый раз участвовал в крупном сражении и не знал, как оно будет происходить и чего ожидать. Атаковать первыми они явно не собирались, потому как перевес в силе был на стороне поляков.
Впереди и слева от Вадима стали концентрироваться всадники с крыльями за спиной, он впервые в жизни узрел крылатых гусар, но их оказалось немного, а вот казаков на конях хватало, как и пеших воинов, что выстраивались напротив них. Несколько лучников с одной и другой стороны даже пустили стрелы, но их оказалось настолько мало, что на это не обратили особого внимания. Пара раненых, и на этом всё. Сражение началось.
Глава 10
Сражение
Обе стороны, выстроившись друг напротив друга, заканчивали последние приготовления. Польских стрелков, образовавших боевой порядок, оказалось больше, чем у Лыкова, как минимум, в два раза. Какой-то богато одетый поляк, гордо восседавший на красивом вороном коне, пристально взглянул в сторону противника и резко махнул рукой. Грянул залп, и вражеские пули полетели в сторону Вадима и людей, стоящих рядом с ним.
Отряд Лыкова тоже выдал залп, но гораздо более куцый и неприцельный. Вадиму «повезло», он одним из первых оказался задет пулей, и силой удара его отбросило назад. Если бы не предусмотрительно надетая бронированная шкура Мокшаны, валяться ему мёртвым. Он полетел на землю, копьё откатилось далеко в сторону, но сам остался жив.
Издав боевой клич, польская пехота, потрясая саблями и громко матерясь на разных языках, ринулась в атаку. Послышались редкие выстрелы из пистолей, которые тут же собрали свою кровавую жатву.
Отряд Лыкова хоть и дрогнул, понеся потери, но люди ещё не бежали. Отступать им некуда, потому как сзади стояли наиболее подготовленные воины и подпирали в спину оружием нерешительных, набранных отовсюду мужиков. Добежав, поляки врубились в строй русских, и бой закипел.
Ловко орудуя саблями, поляки и казаки, или кем они там являлись, стали теснить вчерашних крестьян, но те отбивались отчаянно, пока, не выдержав напора атакующих, не стали отступать. Тут уж в дело пришлось вступить боевым холопам Лыкова, которые смогли выровнять положение, но ненадолго.
Бой кипел. Отовсюду слышался лязг оружия, отчаянные крики сражающихся, стоны раненых и хрипы умирающих. Люди кололи, рубили друг друга с яростным ожесточением, не жалея и не прощая. Удары следовали друг за другом: копьё против бердыша, топор против сабли. Мало кто из сражающихся имел доспехи, хотя бы самые простые и не железные, отчего почти каждый удар оказывался смертельным.
Воины продолжали обмениваться выстрелами из пищалей, стараясь стрелять по врагу, а не по своим, но в пылу боя стороны смешались, и поймать нужную цель оказывалось весьма проблематично. Настало время выступать коннице.
Вадима пронзила острая боль в груди, и на какое-то мгновение он потерял не только ориентацию в пространстве, но и сознание. Очнувшись, попытался встать, но грудь от полученного удара невыносимо болела, и он чуть не задохнулся от спазма лёгких. Повернувшись набок, кое-как отдышался, наблюдая за ногами бившихся перед его глазами воинов.
Наконец, он смог подняться на ноги и, помедлив пару мгновений, обнажил фламберг. Встав за спиной одного из холопов, улучил момент и вонзил лезвие в живот одного из нападающих. Изогнутое лезвие с лёгкостью пропороло жупан противника и, проникнув внутрь, прошило насквозь. Выдернув фламберг, Вадим оставил умирать поверженного противника и переключился на следующего. Удар, ещё удар.
Фламберг колол и резал, и каждый его удар, даже не самый удачный, заставлял противника падать и умирать в агонии. Клинок действительно оказался ядовит для людей. Постепенно вокруг Вадима стало образовываться пустое пространство, когда внезапно протрубил рог и в атаку пошли польские крылатые гусары совместно с казачьей конницей.
Наперерез им сначала несмело, а потом всё решительнее и быстрее бросились немногочисленные всадники Лыкова, но гусары уже сходу врубились в ряды лыковских бойцов.
Ударив очередного поляка, Вадим поднял глаза и с ужасом увидел несущегося прямо на него во весь опор ляха. Мощный боевой конь нёс на себе тяжеловооруженного всадника со стальным шлемом на голове, закованного в кирасу, а сзади у всадника торчали нелепые белые крылья.
В руке лях держал тяжёлую саблю и явно готовился одним ударом оборвать короткую, но уже полную нелепых приключений жизнь Вадима. Белозёрцев метнулся в сторону, лях же не стал менять направление ради него и проскакал дальше. Скачущий слева казак попытался наверстать упущенное и хлестнуть саблей Вадима, но тот смог резко кувыркнуться в траву и ушёл из-под удара.
Стрелки успели дать залп, проредив польских всадников, но те уже врубились в строй и, в свою очередь, напали на стрелков Лыкова. Наступил бардак и хаос, пешие воины дрогнули и под напором польской конницы стали разбегаться в разные стороны. В это время подоспел конный отряд Лыкова, и всё завертелось снова. Смешались в кучу кони, люди. Все друг друга рубили, кололи, кони ржали, вставали на дыбы, били во все стороны копытами.
Кувыркнувшись, Вадим резко вскочил на ноги. Жаль, что его пистоль не вернули, а то он сейчас смог бы выстрелить в спину стрелкам. В это время отряды противников встретились, и гусары с казаками стали рубить не только разбегавшуюся во все стороны пехоту, но и Лыковскую конницу.
Белозёрцев кинул взгляд направо и увидел, как один из запорожцев, кого-то зарубив, развернул коня и направляется прямо к нему. Видимо, посчитал лёгкой добычей. Вадим застыл, опустив фламберг вниз.
С пламенеющего чёрным лезвия медленно скатилась в траву капля крови, чуть ли не зашипев под действием концентрированного яда, но запорожец этого не видел. Подхлестнув окриком коня, он за несколько скачков оказался возле Белозерцева и замахнулся саблей. Вадим подставил фламберг. Удар оказался очень сильным, наносимый сверху, да ещё увеличенный движением коня. Фламберг выдержал, а вот сабля запорожца разлетелась на куски.
Удивившись, тот проскакал дальше, а Вадиму тут же пришлось нанести удар пехотинцу, неизвестно откуда взявшемуся возле него. Короткая схватка, и солдат упал на траву, зажимая обрубок от руки, из которого хлестала кровь. Казак развернул коня и уже возвращался обратно, и теперь у него в правой руке лежал пистоль.
Прицелившись на ходу, он выстрелил, Вадим успел отпрыгнуть в сторону. Пуля пролетела мимо головы, всколыхнув отросшие волосы. Сжавшись, словно пружина, Вадим на мгновение сконцентрировался, а потом резко бросился к казаку. А добежав, нанёс один единственный удар тому по ноге и резко отскочил в сторону. Дальше можно было не париться. Казак, было, развернулся, чтобы догнать наглого русича, но с его бедра уже обильно струилась кровь и он, плюнув, ускакал вперёд.
В это время на поле боя происходила ожесточённая рубка. Не добившись явного и быстрого успеха, поляки решили отойти. Вновь зазвучала труба, и польские гусары стали разворачивать коней, разрубая все вокруг, очищая себе путь назад. Стала отступать и пехота. Один из гусар проскакал мимо Вадима, попутно ткнув в него копьём.
Без труда отразив копьё фламбергом, Вадим пропустил всадника и схватился с очередным пехотинцем. Тот оказался более опытным, чем предыдущие противники, да и оружие имел покрепче. Обменявшись градом ударов, соперники стали осторожничать: на стороне Вадима сражались молодость, выносливость и фламберг; на стороне ляха — опыт, умение и безоговорочная уверенность в своих силах.