Литмир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца

– Хорошо, что ты об этом не рассказал за столом, – и, указывая, откуда в такой ситуации берутся силы для шуток, правда, совсем черных шуток, на старинное ружье, висевшее в столовой на стене, –  а то папа пристрелил бы тебя. Ничего, приедет Морис, я ему все расскажу, и он – тебя – утопит. Как котенка. Оденет тебе незаряженный акваланг и – утопит.

Давид умоляюще взглянул на жену. Но ту уже невозможно было остановить:

– Конечно, роковая брюнетка, бедра-то – веером, да и номер, наверняка, четвертый. А? Ну, сучка, завтра я дам жизни твоим гладиолусам.

Последняя фраза сопроводила движение в пол-оборота к кухонному столу, над котором в гармоничном ряду, в подставке на стене, висели ножи. Синтия вытащила один, самый большой, мясной, покачала его на руке и с размаху вонзила в разделочную доску. Давид вздрогнул.

– Да, – Синтия вдруг впервые за многие годы ощутила себя хозяйкой положения, – а куда тебя положить? К Алексу? Нет. Да и к Морису тоже нельзя. Завтра они приедут, а ты еще занесешь к ним в кровать какую-нибудь гадость. Твоя молодка-то, небось, не только с тобой… Да и староват ты для нее. То-то она регулярно к поставщикам отъезжает. Вот, ты пойдешь на конюшню. Самое тебе место. И не думай мне завтра приносить цветы.

Давид покорно встал со стола и, опустив плечи, побрел к выходу. И Синтии вдруг стало его жалко, она вспомнила, с чего все началось:

– А этот, говнюк, что – шантажировал тебя?

Давид повернулся, на его глазах выступили слезы. Нет, я не могу делать ему больно. Слезы выступили и у нее, она отвернулась и махнула рукой – прошу тебя, уходи.

Вот и весь разговор. Ни о том – когда началось, где и как часто, все это для Синтии уже не было важно. Главное, что он нашел в себе силы сказать правду.

Поэтому сейчас, автоматически прожевывая бутерброд и запивая его кофе, может, этот засранец специально подсунул ему свою жену, чтобы своровать, а мой-то и уши развесил, нет, не уши, а яйца, как тот барсук, она вспомнила детские хулиганские куплеты, сейчас – она – ждала мужа. Вторая чашка еще продолжала испускать горячий аромат, когда она услышала шум подъезжающей машины. Он, что, все-таки поехал за цветами? Она приоткрыла занавеску, точно, за воротами мелькнул огромный букет, но машина, это была не машина Давида. Какой-то обшарпанный грузовик. Букет продолжал висеть в воздухе, когда грузовик, выпустив струю черного дыма, аллё, у нас, в городке, свыше трех с половиной тонн – запрещено, отъехал восвояси. Кто это может быть? Синтия, на ходу допивая кофе, быстро направилась к выходу и почти столкнулась с Давидом. Его пиджак был обсыпан сеном, дорогая, там,.. но Синтия, прожевав наспех – доброе утро – уже не слушала, а спешила на веранду. Такого просто не могло быть… За воротами, еще закрытыми в такой ранний час, одетая в солдатскую куртку, стояла, нет, не может быть, но стояла – Памела.

Синтия было сделала шаг по ступенькам вниз, но – беспомощно развернулась к мужу. А Давид, … Давид молча протягивал ей ключи от ворот.

От волнения Синтия не могла попасть в замочную скважину, поковырялась и бросила ключи на землю. Подруги стали обниматься и целоваться сквозь прутья чугунной решетки, бейсболка Памелы слетела на землю, за ней последовал и букет полевых цветов, Синтия тянула Памелу за руки, и куртка цвета надежного хаки, откуда силы после бессонной ночи, треснула в плечах. Сзади послышалось сопение, ворота наконец-то стали открываться, подруги разомкнули объятия, чтобы вновь броситься в них. Они топтались на походном солдатском мешке, на бейсболке, на букете, раздвигали ладонями пряди, и вновь – целовались, как вдруг, одновременно, обе заревели в голос. Потоки слез смывали дорожную пыль и утреннюю пудру, смешивали запах бензина с ароматом жасмина, стекали неровными порывистыми краями на рукава легкого халата и на потертые обшлага солдатской куртки. Соседский петух, взяв привычную утреннюю ноту, враз оборвал ее – как можно перекричать такое? Давид, машинально отряхивая сено с пиджака, растерянно смотрел на женщин. С днем рождения, дорогая.

Глава вторая

Пока Памела принимала душ, Синтия быстро набросала на стол завтрак для нее, папы и Давида. Сандра, по случаю дня рождения, осталась сегодня дома – помогать маме. Но эта помощь начнется не раньше обеда, поэтому она еще спала. Пользуясь утренним затишьем на детской половине второго этажа, Давид пошел приводить себя в порядок в их ванную комнату. Послышался и шум папиного туалета. Значит, пока можно успокоиться. Папа сейчас махнет своей анисовой, выкурит утреннюю сигару, почистит зубы, и только потом спустится к завтраку.

Синтия присела на стул. Они с Памелой не виделись почти двадцать лет. После смерти дяди, уступив за бесценок его участок отцу подруги, Памела перебралась на ранчо к Валету. Было ли что-то там, между ними, Синтия не выясняла, поскольку тогда хлопотала над родившейся слабенькой Сандрой. А Морис, Морис был далеко. В Италии. Искал останки военных самолетов. Точнее, одного самолета, покинувшего эфир тридцать первого июля сорок четвертого года. Так что отношениям Валета и Памелы, если таковые и были, ничто не могло помешать. Памела придумала для ранчо весь дизайн, и Валет послушно возводил из подсобных материалов макетные фасады банка, салуна и вигвамов. Но однажды, Синтия очень хорошо помнила тот день, у папы случился инфаркт, она с плачущей Сандрой на руках, мама уже тогда была тяжела на подъем, сидела на полу, рядом с диваном,  в кабинете отца и, не понимая, что происходит, даже досадуя, надо же тебе тут скрючиться на этом треклятом диване, когда доченьке моей так плохо, вытирала с побелевшего лба холодный пот, тогда отец, немного порозовев, попросил стаканчик виски, и она, в истерике, положив Сандру на письменный стол, девочка сразу забила ножками, на пол слетела бронзовая чернильница, бросилась к буфету, тебе мало, да?, на, вот еще, бутылки летели на пол, туда же грохнулся родовой герб Данбаров, папина родословная тянулась вплоть до пятнадцатого века, когда один из равнинных шотландцев бежал от короля на континент, отец немощно глядел на дочь, это потом, когда его привезли в клинику, и врачи сделали кардиограмму, которая и показала обширнейший инфаркт, она уже билась о колени матери, а тогда, увидев, как белая кисть выскальзывает из-под рукава клетчатого халата и пытается пальцами добраться стоящей на краю журнального столика коробки с сигарами, она подняла сверток с дочерью со стола и пнула ногой уже почти пустую  чернильницу, брызги долетели до опять побелевшего лба, но остальное она уже не видела, потому что выскочила в сад, и тут – наткнулась на Валета. Тот стоял, переминаясь и переминая – конверт.

– Это – тебе. Она попросила.

– Валет, прости, сейчас – не до тебя.

– Это она.

– Что она? Что – она? У меня мать в лежке, отец перепил, весь белый, дочка заходится. Мне сейчас – не до ваших фантазий.

– Белый? Это – плохо. Давай-ка позвоним врачу.

Качая Сандру, та, да и она сама, немного успокоились, в пол-уха слушая разговор Валета с врачом, Синтия распечатала конверт. Письмо было коротким – прости, ранчо здесь – не ранчо. Я уезжаю в настоящую Америку. Попутного ветра, Синяя Птица. Синтия раздраженно бросила конверт в помойное ведро, Валет достал сигарету, размял, я выйду на улицу, они сейчас приедут.

2
{"b":"887913","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца