Пришел в сознание последним, услышав стон Анны Викторовны рядом. Открыв правый глаз, попытался осмотреться, но при повороте головы та отозвалась жуткой болью, вынуждающей снова зажмуриться. Вторую попытку сделал спустя минут десять, когда боль утихла: палата с белыми стенами, три койки заняты пациентами, подключенными к системам жизнеобеспечения, по центру комнаты стол с тремя стульями, на которых две медсестры обсуждают какие-то жизненные проблемы полушепотом.
— Привет, — сиплым голосом поздоровался я, удивляясь странному эху от своих слов — можно водички?
Никто не отреагировал, кроме Анны Викторовны, которая лежала на кушетке слева от меня.
— Девочки, — слабым голосом произнесла она и указала взглядом на меня.
Медсестры встрепенулись, одна бросилась к выходу, вторая подбежала ко мне:
— Как твое самочувствие? Что-то болит?
— Воды, — еще раз попросил я, почти не слыша собственный голос.
— Сейчас, — отозвалась та, и уже через мгновение я утолял жажду из одноразового стаканчика.
— Все… терпимо, — вернув стаканчик, ответил я и немного поморщился, попытавшись повернуться на бок.
— Только не отключайся, — с тревогой в голосе попросила медсестричка.
Дверь реанимации распахнулась, и в палату ворвались вторая медсестричка и неизвестная мне женщина, выглядевшая, в отличие от всех встречающихся мне в этом мире девушек, лет на сорок-сорок пять.
— Когда он пришел в себя? — властным голосом поинтересовалась она.
— Не более двух минут назад, — отозвалась первая медсестра.
— Посмотри на меня, — сказала лекарь и начала светить фонариком в глаз, после чего его сразу же убрала, а я, удивленный происходящим, потянулся рукой ко второму глазу.
— А вот этого делать не надо, — перехватив мою руку, рекомендовала она, — твой левый глаз сильно пострадал и ему необходим покой. Я сомневаюсь, что ты хочешь остаться слепым.
— Нет, — с испугом ответил я, — что…
Резкая боль ударила в голову, так что договорить я не успел. Зажмурив глаз и попытавшись обхватить руками голову, я был скручен медсестрами и непонятное тепло начало разливаться по телу, исходя из плеча. Уже через несколько секунд боль отступила вместе с сознанием.
Не знаю, сколько прошло времени, но голоса я слышал отчетливо, хоть они и находились не в том помещении, в котором лежал я.
— Нам надо с ними поговорить!
— Они еще не пришли в себя. Это невозможно.
— Нам доложили, что они уже в сознании. Вы препятствуете правосудию!
— Я защищаю здоровье своих подопечных. Пока им противопоказано волноваться. Но если вы готовы взять ответственность за их состояние на себя…
— Как только они будут в состоянии давать показания, вы обязаны незамедлительно сообщить нам, — подытожил неизвестный стальной голос.
— Непременно. Согласно протоколу.
— Доброго вам дня, — и послышались удаляющиеся шаги.
Дальше был лишь скрип отворяющейся двери и небытие.
Когда я вновь пришел в себя и смог открыть глаз, увидел Анну Викторовну, сидящую на кровати и жующую какой-то фрукт. Она же, заметив мои телодвижения, незамедлительно среагировала:
— Девчата, Сергей очнулся.
В тот же момент ко мне подбежали две медсестры, одна просматривала показания приборов, вторая же обращалась ко мне:
— Как твое самочувствие? Что-нибудь болит?
— Воды, — прохрипел я. Без лишних слов мне подали воды из того же одноразового стаканчика. И только выхлебав его до дна, я смог нормально говорить:
— Спасибо.
— Как твоя голова? — поинтересовалась вторая медсестра, — возможны мигрени. Ну и боли в районе поясницы.
— Голова терпимо, а вот спина ужасно болит, — пожаловался я.
— Секунду, — и начала водить рукой над моей грудью, — теперь должно быть полегче. Повернись на бок, иначе пролежни появятся. А с головой… Василиса Никитична запретила лезть самим, так что придется потерпеть немного.
— Спасибо, — с задержкой ответил я, так как головные боли при повороте тела только усилились.
— Он будет здоров? — раздался неуверенный голос Марьи из-за спины.
— Будет. Мы же тебе говорили, что он крепкий. Ты молодец, — ответила первая медсестра, отойдя от монитора.
Я обернулся и увидел Марью. Удивление на ее лице быстро переросло в гримасу ужаса и паники.
— Се…режа, — слова давались ей нелегко, — ты, — на глазах выступили слезы.
— Я. Спасибо, что заступилась.
— Твое лицо, — она завороженно смотрела, а по щекам уже ручьем лились слезы. Бинты на ее груди начали промокать, а сама она начала подрагивать, отчего сразу и кривилась, видимо такие движения причиняли ей боль.
— С ним все будет хорошо, — попыталась успокоить ее первая медсестричка, — Сереж, отвернись пока к Анне Викторовне. Видишь, девушке плохо.
— Да, конечно, — легко согласился я, а мысленно уже искал хоть какую-то зеркальную поверхность, чтобы посмотреть, насколько все плохо. К сожалению, в палате такого не нашлось.
— Все так плохо? — шепотом поинтересовался я у Анны Викторовны.
— Все будет в порядке. Первоочередная задача была вытащить тебя с того света, а не заниматься косметикой, — так же шепотом ответила мне она.
— Зеркало есть?
— Оно тебе сейчас не нужно, — более грустно ответила она, и уже обращаясь к медсестрам, — подскажите, а Василиса Никитична, когда придет?
— Ее смена начнется через полтора часа, — ответила вторая медсестра, — но зная ее, она тут будет минут через двадцать.
— Старая закалка, — усмехнулась Анна.
— Скорее необычный случай, — и первая медсестричка указала взглядом на меня, а главный лекарь Дома почему-то смутилась.
— Вы получили соответствующие распоряжения? — более строгим голосом уточнила Анна.
— Так точно, — медсестрички ответили одновременно.
— О каких распоряжениях идет речь? — поинтересовалась вошедшая дама, которую я видел раньше.
— О, — лекарь запнулась от неожиданности, — по поводу Сергея.
— Ты знаешь, Ань, вот уж кто-кто, а ты должна была мне больше доверять, — с укором в голосе произнесла дама.
— Василиса Никитична, я вам доверяю больше, чем себе. Но вы видите, какие обстоятельства…
— Ты девять трупов называешь «обстоятельствами»? Смело.
— Я не это имела в виду, — потупив взор и погрустнев, ответила Анна.
— Знаю я, что ты имела в виду. Ты должна мне все рассказать.
— Извините, но тут слишком много посторонних.
— Кадета Ольга, подготовьте капельницу для Сергея. Кадета Татьяна, доложите в наши доблестные органы, что пациенты пришли в себя и могут поговорить о произошедшем.
— Есть, — в один голос отозвались те и покинули палату.
— Думаю, в свете того, что произошло, мы сможем доверить Марье эту небольшую тайну? — риторически поинтересовалась Василиса Никитична. Анна Викторовна лишь утвердительно кивнула и начала рассказ с того самого времени, когда я только появился в Доме Елизаветы Егоровны. Наш лекарь слушала внимательно, не перебивала, не задавала уточняющих вопросов. Хоть ее лицо часто бывало в изумлении, любопытство, что же происходило дальше, всегда брало верх, так что история подошла к концу ровно тогда, когда кадета Ольга после короткого стука отворила дверь и внесла капельницу, с каким-то синим раствором.
— А с аурой у него что? — голос Василисы был задумчивым. Анна лишь развела руками, а Ольга подозрительно покосилась на меня.
— Детектива будет через семь-десять минут, — доложила вошедшая кадета Татьяна.
— Кадета Ольга, добавьте в раствор «Коктейль Брюзговой», — сказала наш лекарь.
— Есть, — ответила та и вышла из палаты, а Анна Викторовна удивленно посмотрела на Василису.
— Что? Из-за его проклятия, о котором я узнала минуту назад, теперь я понимаю, почему никак не могу привести его к стабильному состоянию. Ты бы хоть в его медицинской карте записала!
— Меня бы на смех подняли, если бы кто-то прочитал, — начала оправдываться Анна.
— А если бы ты в себя не пришла? Если бы кровью рядом с ним истекла, тогда что? Залечили бы его насмерть!