Примерно такая же картина наблюдалась в Никарагуа. Промышленный пролетариат этой небольшой страны был весьма малочисленным и плохо организованным. В промышленности трудилось всего 27 тыс. рабочих, занятых в основном на мелких предприятиях{134}. Крупных профцентров не существовало. Диктатура Сомосы с помощью полиции почти полностью парализовала стачечное движение. Только в начале 60-х годов стали проводиться экономические забастовки (строители, обувщики).
Профсоюзное движение было расколото на противоборствующие течения, причем весьма сильные позиции имели «официальные синдикаты», подкупленные диктатором и фактически не защищавшие интересы трудящихся.
Ситуация усугублялась тем, что в 1967 г. произошел раскол в Социалистической партии Никарагуа по вопросам стратегии и тактики антидиктаторского сопротивления. Внутренняя фракционная борьба существенно ослабила позиции малочисленной партии коммунистов, которая практически утеряла связь с массами и не могла выступить в роли авангардной политической силы.
Лишь в 70-х годах в стране стало медленно нарастать забастовочное движение, наметились тенденции к единству действий в борьбе против диктатуры. В 1972 г. состоялась шеститысячная забастовка строительных рабочих, в 1973 г. 43 дня продолжалась стачка текстильщиков. В 1960–1978 гг. произошло девять крупных забастовок строительных рабочих, три всеобщие забастовки медицинских работников. Шаг за шагом рабочие активизировали свои выступления, нередко вступая в вооруженные схватки с полицией. Рабочие все чаще выдвигали политические требования — проведение амнистии, расширение прав профсоюзов, восстановление демократии.
Начиная с 60-х годов в Никарагуа устойчивый характер приобрело партизанское движение. Особенно активно действовала военно-политическая организация «Сандинистский фронт национального освобождения». В течение ряда лет действия сандинистов в основном сводились к отдельным акциям политической мести и революционного террора, включая нападения на банки, казармы, похищение буржуазных политических деятелей и т. д. Лишь постепенно выработалась стратегия народного повстанческого движения, приведшая в конце концов к тому, что «Сандинистский фронт» завоевал позиции революционного авангарда и возглавил вооруженную народную борьбу за свержение диктатуры Сомосы. История Никарагуанской революции будет освещена в следующих главах.
В целом в 60–70-х годах для Никарагуа, как и для других центральноамериканских стран был характерен процесс постепенного нарастания морально-политического кризиса военно-диктаторских режимов, созревания объективных и субъективных предпосылок для крупных революционных событий.
Несколько по-иному развивалась классовая борьба в Коста-Рике, где рабочий класс и его марксистско-ленинская партия Народный авангард Коста-Рики имели богатый опыт и действовали в условиях буржуазно-демократических порядков. Хотя в стране почти свободно существовала весьма сильная фашистская группировка, в целях маскировки называвшая себя «Свободная Коста-Рика», в целом обстановка для антиимпериалистического движения была более благоприятной, чем в соседних странах. Правда, в 60–70-е годы неоднократно возникала реальная угроза военной интервенции со стороны реакционных диктатур Никарагуа, Гватемалы и Сальвадора, находящихся на службе империализма США, готовились профашистские государственные перевороты, но каждый раз эти реакционные планы срывались. Важную роль в защите национальных интересов страны играли демократические силы во главе с организованным рабочим классом.
Наибольший подъем рабочего движения наблюдался в Коста-Рике в канун Кубинской революции. За 1949–1959 гг. было зарегистрировано более 40 % забастовок, происшедших за весь послевоенный период{135}.
В последующие годы стачечное движение несколько уменьшилось и стало вновь нарастать лишь в 70-х годах. В 1971 г. произошла крупная забастовка рабочих банановых плантаций, в 1972 г. — всеобщая стачка банковских служащих, в 1976 г. забастовали рубщики сахарного тростника, рабочие-электрики и др.
Широкий размах получило в эти годы массовое демократическое движение, борьба против отдельных американских монополий и банд «Свободной Коста-Рики». Смелые боевые выступления антиимпериалистического характера проводили рабочие банановых плантации «Юнайтед фрут К0» и других монополий.
Возглавив массовое движение, коммунисты значительно укрепили свои позиции и в 1975 г. завоевали право на легальное существование. В центре стратегической линии партии Народный авангард Коста-Рики стояла задача создания единого демократического фронта, объединения всех антиимпериалистических сил. «Под этим единством, — подчеркивалось в программе партии, одобренной XI съездом в 1971 г., — мы понимаем широкую коалицию сил, которая опирается на рабоче-крестьянский союз и в которой участвует мелкая и средняя городская буржуазия, интеллигенция и студенчество»{136}.
На XII съезде партии (1976 г.) в развитие концепции единого фронта было указано, что «любой революционный союз должен иметь в качестве центральной силы рабочий класс, хотя он и не составляет большинства населения»{137}.
Исходя из глубоких гражданских и демократических традиций общественного строя своей страны, коммунисты Коста-Рики признавали в качестве главного мирный путь развития революции. «В нашей стране, — подчеркивалось в документах XII съезда партии, — в отличие от других стран Латинской Америки нет касты военных, нет регулярной армии, хотя в последние годы явно обозначилась тенденция к милитаризации и насаждению извне реакционных милитаристских и военизированных групп… партия сделает все возможное для обеспечения мирного пути развития революции и откажется от него лишь тогда, когда изменятся политические условия, обеспечивающие его реальность»{138}.
Сравнение динамики революционной борьбы в Коста-Рике и других странах Центральной Америки и Карибского бассейна показывает многообразие национальной специфики антиимпериалистического движения в зависимости от конкретной политической ситуации, а также неравномерность развития классовой борьбы, разный уровень организации и политизации масс.
Если взглянуть на общий ход революционного освободительного и рабочего движения в странах Центральной Америки и Карибского бассейна, то правомерен вывод о том, что под влиянием Кубинской революции произошли важные качественные сдвиги:
— в Панаме успехом завершилась антиимпериалистическая революция;
— группа бывших колоний завоевала независимость;
— углубился кризис традиционных экономических и политических структур, прежде всего военно-диктаторских методов правления;
— с еще большей силой обнажились противоречия с империализмом США и его политикой неоколониализма; усилилась борьба народов Пуэрто-Рико, Гваделупы, Мартиники за освобождение;
— на путь революционной борьбы встало студенчество, углубилась политизация средних слоев;
— продвинулось вперед рабочее и коммунистическое движение.
Эти и другие факторы свидетельствовали о том, что в 60-е годы массами был накоплен огромный и чрезвычайно полезный революционный опыт, сделан новый значительный шаг вперед в развитии народной борьбы против империализма и реакции. Все это способствовало тому, что на рубеже 70–80-х годов Центральная и Карибская Америка стала ареной новых выдающихся революционных свершений.
Развитие классовой борьбы и антиимпериалистического движения в той группе стран, где в 60–70-е годы дело не дошло до прямого революционного взрыва, имело ту особенность, что здесь подспудно нарастали объективные и субъективные предпосылки грядущих революций, накапливался опыт и силы для решающих схваток. Если бы не прямое и косвенное вмешательство США, не открытое насилие со стороны господствующих классов, не раздробленность демократического лагеря, то, несомненно, во многих странах и этой группы произошли бы крупные революционные потрясения. Однако в силу ряда объективных и субъективных факторов созревание революционной ситуации в ряде стран этого района (Никарагуа, Гренада, Сальвадор) произошло позднее, в конце 70-х годов.
