В. Пяст
Мы по желанью до Луны
Достигнуть можем звучной строчкой.
Н. Гумилев
И пусть грозят нам смерть и червь,
И пусть минутны дни блаженства, —
Д. Цензор
Достиг я, став, как дикий зверь,
В глазах коммуны совершенства.
С. Аничкова
И дал РСФСР урок
«Всем, всем» грабителям Европы —
Что, съев голодный свой паек,
Ворует «бог», как все холопы.
(см.: Демидова О. Женщины русской эмиграции: краткий обзор материалов Бахметьевского архива // http://www.az.ru/women_cdl/html/russkie_pisatelnici_i_lit_process_2.htm).
Стр. 3–4. — Ср. жалобы Гумилева на его аграфию (т. е. нежелание писать (лат.)) в летних письмах 1914 г. М. Л. Лозинскому (№№ 133 и 134 наст. тома). Стр. 4–5. — Приложенное к настоящему письму ст-ние «Мое прекрасное убежище» (№ 1 в т. III наст. изд., автограф 1) предназначалось для журнала (еженедельника) «Златоцвет» (1913–1914), литературно-художественным отделом которого заведовал Д. Цензор. Оно было опубликовано в январе 1914 г. (Златоцвет. 1914. № 3). В том же номере журнала был напечатан отчет Цензора о январском заседании Цеха поэтов, на котором Гумилев отметил в творчестве «новейших поэтов» «стремление уйти из времени и обосновать свои переживания вне понятий: настоящее, прошедшее и будущее» (Златоцвет. 1914. № 3. С. 16). Стихи Ахматовой в «Златоцвете» не появлялись.
132
При жизни не публиковалось. Печ. по автографу.
Неизд 1986 (публ. М. Баскера и Ш. Грэм), Полушин, НП.
Автограф — РГАЛИ. Ф. 147. Оп. 1. Ед. хр. 27. В стр. 3 после «считаю» ранее было «его неприличным». В стр. 10 после «деле» ранее было «будет». В стр. 13–14 после «да и не» ранее было «мог». В стр. 14 после «издательства» ранее было «, которому я не сочувствовал с самого начала, не сочувствую и теперь». В стр. 15 после «Однако» ранее было «та любовь, которую я питал к тебе». В стр. 19 после «поверь, не» ранее было «стал бы». В стр. 20 после «цепляться за» ранее было «нашу дружбу»; после «союз, если» ранее было «бы увидел, что ей». В стр. 21 после «поговорить без» ранее было «излишней».
Дат.: 16 апреля 1914 г. — по датировке Р. Д. Тименчика (НП. С. 70).
Черновой вариант ответа на письмо С. М. Городецкого от 16 апреля 1914 г., находящееся в частном архиве. Разрозненные фрагменты из этого письма приводит Р. Д. Тименчик в комментариях к НП (С. 71). Ответом на настоящее письмо явилось письмо № 32 раздела «Письма к Н. С. Гумилеву» наст. тома. О судьбе писем Городецкого к Гумилеву, которые Ахматова некогда «дала на сохранение» Л. С. Рудаковой, см.: Ахматова А. Собрание сочинений в шести томах. Т. V. М., 2001. С. 94–95.
Сергей Митрофанович Городецкий (1884–1967) вместе с Гумилевым являлся «синдиком» «Цеха поэтов» (см. комментарий к № 106 наст. тома). Личному знакомству Гумилева с Городецким, состоявшемуся, по всей вероятности, в ноябре 1908 г., предшествовал ряд крайне нелестных высказываний будущих вождей акмеизма друг о друге. Затем в их отношениях наступил период «очной» нелицеприятной полемики, причем «антигумилевские» выпады Городецкого продолжались до самого конца 1910 г., когда он в газетной статье, направленной против «эстетизма» «аполлоновцев», упомянул и Гумилева, «у которого единицами считаются стихотворения, имеющие какое-нибудь содержание» (Да, против теченья! // Против течения. № 5. 12 ноября 1910. С. 2). Однако после такой малообещающей прелюдии произошло неожиданное сближение двух поэтов — фактически сразу же после возвращения Гумилева из Африки в марте 1911 г. (к началу апреля они уже обсуждали возможность вместе возродить «Остров»: см. комментарий к № 106 наст. тома). Конечно, эта дружба при всей ее внезапности имела свою «предысторию»: в апреле 1910 г. на прениях по поводу доклада Вяч. И. Иванова о «заветах символизма» в Обществе ревнителей художественного слова именно Городецкий вслед за Гумилевым «обрушился на доклад с резкой критикой» (см.: Кузнецова О. А. Дискуссия о состоянии русского символизма в «Обществе ревнителей художественного слова» // Русская литература. 1990. № 1. С. 205; ср. комментарии к №№ 85, 89 наст. тома). «Бунт» против Иванова, безусловно, оказался для будущих «синдиков» «Цеха поэтов» основной исходной точкой для последующего взаимодействия (впрочем, «прото-акмеистические» позиции можно, пожалуй, усмотреть и в литературно-критической продукции Городецкого этого времени (см.: Неизд 1986. С. 265)). В октябре 1911 г. у Городецкого состоялось первое заседание «Цеха...», а в феврале 1912 г. его «синдики» публично отреклись от символизма. Для большинства современников «...акмеистический союз Гумилева с Городецким представлялся каким-то непрочным, даже противоестественным. Блок, например, полагал, что акмеисты держат Городецкого “как застрельщика с именем” и что Гумилев “конфузится и шокируется им нередко”; эго-футурист И. Игнатьев иронически указывал на “дипломатичность” Гумилева, не допускавшего Городецкого до страниц “Аполлона” <...>; характерно также мнение близкого к акмеистам Г. В. Иванова: “Только правилом, что крайности сходятся, можно объяснить этот, правда, недолгий союз. Надменный Гумилев и «рубаха-парень» Городецкий — что было общего между ними и их стихами!”» (Неизд 1986. С. 264). Но для восприятия данного письма следует учесть, что «Гумилев и Городецкий <...> и не думали во всем стать единомышленниками: наоборот, «разность» между ними было возведена в некий принцип их литературной школы, в «синтетическую» программу акмеизма. <...> На такую мысль наводят, например, их тогдашние печатные отзывы друг о друге или такой факт, как помещение в № 1 «Гиперборея» полемических по отношению друг к другу стихотворений Гумилева и Городецкого о Фра Беато Анджелико <...> [И все же] в их выступлениях можно было уловить и более глубокое несогласие, знаменующее не синтетичность, а именно <...> несплоченность союза. <...> Надо полагать, что Гумилев действительно иногда «шокировался и конфузился» Городецким...» (Там же. С. 266).
После «однодневной переписки» 1914 г. Гумилева с Городецким и последующего примирения «синдиков» (см. ниже) их «союз» продолжался — без первоначального пафоса — еще года два, однако уже с весны 1914 г. «Цех поэтов» фактически распался. Весной 1916 г. Городецкий уехал корреспондентом на Закавказский фронт, и отношения поэтов, по-видимому, прекратились. Городецкий снова увиделся с Гумилевым лишь в июле-августе 1920 г., когда он приехал на месяц в Петроград; но к тому времени он занимал радикально «левую» политическую позицию, и их встречи, по его собственным словам, «окончились полным разрывом» (см.: Городецкий С. М. Мой путь // Городецкий С. Жизнь неукротимая. М., 1984. С. 16).
Стр. 5–6. — Имеются в виду совместные планы учреждения цикла лекций по стиховедению и стихосложению для молодых и начинающих поэтов; сам термин принадлежал Городецкому (Труды и дни. С. 238). «Гумилев предлагал В. А. Чудовского и Е. А. Зноско-Боровского в качестве лекторов, но эти кандидатуры не устраивали Городецкого. Впоследствии Гумилев вернулся к этому проекту под тем же названием «Литературный политехникум» — см. письмо В. А. Рождественского Н. О. Лернеру от 17 июля 1919 г.» (НП. С. 70–71). Стр. 7–8. — «Заявляя о своей непричастности к издательству «Гиперборей», Городецкий (в письме Гумилеву, на которое и отвечает поэт — Ред.) добавил: «То же самое ты с твоими мог бы сделать относительно Цеха поэтов, мне дорогого и мной на произвол судьбы и гибель отнюдь не покидаемого». В статье об истории Цеха поэтов Городецкий писал: «Когда мы с Гумилевым после ряда бесед решили основать Цех поэтов, нами руководила идея именно совмещения влияний. Гумилев в то время был убежденным парнасцем, выше всего ставившим мастерство формы. Для меня вершиной достижений являлось слияние народной поэзии с литературой в форме предельного раскрытия символов, которое есть мифотворчество, по терминологии Вяч. Иванова. Мы решили слить свои искания и поставить под их перекрестный огонь творчество молодежи. Я привел своих, Гумилев своих, и таким образом создался Цех поэтов» (Закавказское слово. 1919, 26 апреля). «Своими» Городецкий считал в первую очередь В. И. Нарбута, Вас. В. Гиппиуса, Б. А. Верхоустинского» (НП. С. 71). Стр. 9–10. — «Городецкий писал, что давно заметил в Гумилеве «уклон от акмеизма», который Гумилев не считает школой» (НП. С. 71). В ответном письме Городецкий снова заявил: «От акмеизма ты сам уходишь, заявляя, что он не школа; также и из Цеха, говоря, что он погиб» (№ 34 раздела «Письма к Н. С. Гумилеву» наст. тома).