117
При жизни не публиковалось. Печ. по автографу.
Автограф — РГБ. Ф. 620. К. 63. Ед. хр. 45.
Дат.: 28 августа 1912 г. — по помете получателя.
На письме помета К. И. Чуковского (по н. ст.) — «10.IX.12». Ответ на письма №№ 23 и 25 раздела «Письма к Н. С. Гумилеву» наст. тома. О работе Гумилева в 1912 г. над переводами из О. Уайльда для издания «Нивы» см. № 111 наст. тома и комментарии к нему.
Стр. 3. — Имеется в виду письмо № 23 раздела «Письма к Н. С. Гумилеву» наст. тома, которое, очевидно, было вложено в корректуру поэмы «Сфинкс». Стр. 4. — Очевидно, имеется в виду отъезд в Италию (см. комментарий к № 112 наст. тома). Стр. 6–7. — На лето 1912 г. дом Гумилевых в Царском селе (Малая ул., 63) был сдан дачникам. До окончания дачного сезона Гумилев и Ахматова жили в Петербурге в меблированных комнатах «Белград» на Невском проспекте (см.: Труды и дни. С. 220).
118
При жизни не публиковалось. Печ. по автографу.
Неизд 1980 (публ. Г. П. Струве), Полушин.
Автограф — РНБ. Ф. 774. № 15.
Дат.: 3 октября 1912 г. — авторская датировка.
Письмо вложено в конверт, адресованный: «Его Высокородию Александру Ивановичу Тинякову. Петербург, Васил<ьевский> остр<ов>, 14 линия, д. 35, кв. 32». Штемпель городской почты С.-Петербурга — 04.10.12. На конверте карандашная помета А. И. Тинякова: «Получ. 4-го окт. 1912». Ответ на письмо А. И. Тинякова от 1 октября 1912 г. (№ 26 раздела «Письма к Н. С. Гумилеву» наст. тома).
О взаимоотношениях Гумилева и поэта Александра Ивановича Тинякова (псевд. Одинокий, 1886–1934) см. комментарий к № 50 в т. VII наст. изд. Стр. 3. — Рецензия Гумилева на сборник стихов Тинякова-Одинокого «Navis nigra» (Черный корабль. М., 1912) вышла в № 10 «Аполлона» за 1912 г.
119
При жизни не публиковалось. Печ. по автографу.
СС IV (публ. Г. П. Струве), Полушин.
Автограф — РМ. Ф. 97. № 72.
Дат.: 8 или 9 октября 1912 г. — по содержанию и дате письма С. К. Маковского (см. № 27 раздела «Письма к Н. С. Гумилеву» наст. тома).
Стр. 3–4. — См. письмо С. К. Маковского от 8 октября 1912 г., а также упоминание Гумилевым «будущей реформы “Аполлона”» в майском письме Брюсову из Италии (№ 112 наст. тома). Ранее, в письме от 2 сентября 1910 г., Гумилев сообщил Брюсову, что, несмотря на его «ближайшее сотрудничество» в журнале, его влияние в редакции было весьма ограничено (см. № 89 наст. тома и комментарии к нему). С весны 1911 г., по заявлению О. Э. Мандельштама, «стихотворный отдел «Аполлона» <был> отдан в безраздельное ведение недавно вернувшегося из Абиссинии Н. Гумилева» (Мандельштам О. Э. Камень. Л., 1990. С. 244–245). Это заключение оскорбленного автора (см. комментарий к стр. 13 № 96 наст. тома) находит кажущееся подтверждение в переписке Гумилева с Ивановым, А. Белым и Е. А. Зноско-Боровским летом 1911 г. (№№ 97–99, 102–103 наст. тома); однако длительные недоразумения с произведениями Брюсова, первоначально предназначавшимися для литературного альманаха «Аполлона», обнаруживают некоторую «неопределенность» (по выражению письма Маковского) гумилевских полномочий: имея в «стихотворном отделе “Аполлона”» действительно «безраздельную» власть, Гумилев, конечно, обеспечил бы беспрепятственное прохождение «брюсовских» публикаций — как в силу личных симпатий к своему бывшему «учителю», так и в силу собственной литературной стратегии в годы возникновения акмеизма (см. комментарии к стр. 24–27 № 113 наст. тома и комментарий к № 40 в т. VII наст. изд.). Стр. 9–10. — Упоминание об Анненском можно расценивать и как имплицитный «антиивановский» выпад. Как наверняка знал Гумилев, вступительная статья к первому номеру «Аполлона» была подготовлена Маковским на основе проекта редакционной декларации, предложенного Анненским (Анненский И. Ф. Письма к С. К. Маковскому. Публ. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1976. Л., 1978. С. 225). В статье утверждалось: «Основная цель «Аполлона» — уяснять и развивать назревающие тенденции русского общества к стройному, сознательному, «аполлоническому» началу творчества <...> редакция «Аполлона» хотела бы <...> называть своим только действительно жизнеспособное, только строгое и подлинное искание красоты, чуждое того бессильного брожения и распада, которые наблюдаются слишком часто в искусстве и литературе нашего времени. Лозунг журнала — «аполлонизм», т. е. принцип культуры, унаследованный всем европейским человечеством...» Сам Маковский, в письме Зноско-Боровскому от февраля 1910 г., уже противопоставлял «молодую редакцию» «Аполлона» («деловую, а не праздноболтающую о литературе») «идейности» Иванова (см.: Грякалова Н. Ю. Н. С. Гумилев и проблемы эстетического самоопределения акмеизма // Исследования и материалы. С. 103); а Гумилев своим выступлением на вечере, посвященном памяти Анненского, в декабре 1911 г. явно полемизировал прежде всего с Ивановым (см.: Баскер М. Ранний Гумилев: путь к акмеизму. СПб., 2000. Гл. III). Стр. 11–12. — Ср. в письме Маковского: «то направление журнала, которое соединяется для меня, так же как и для Вас, с именем нашего “Аполлона”». По-видимому, понятие «наше», «свое», также употребляемое им в только что процитированной вступительной статье, было особенно дорого редактору «Аполлона». См. в комментарии к стр. 13–16 № 54 наст. тома его предварительные рассуждения «о «нашем» будущем журнале» или же его «исходное» отношение к Вяч. И. Иванову, изложенное в письме Анненскому от 20 мая 1909 г.: «Мне бы очень хотелось, чтобы Вы очаровали и его, как всех будущих «аполлоновцев». <...> Весь петербургский писательский мир с ним очень считается. Сделать его «своим» — было бы настоящим приобретением. Но своим в кавычках, разумеется» (Анненский И. Ф. Письма к С. К. Маковскому. Публ. А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1976. Л., 1978. С. 226). Стр. 18–19. — Как известно, в первом номере 1913 г. были опубликованы манифесты Гумилева и Городецкого, провозгласившие рождение новой поэтической школы. На значение этих публикаций для «Аполлона» указал Городецкий в письме Л. Я. Гуревич от 27 января 1913 г.: «Стихи принесу в скором времени и статью об акмеизме тоже. На днях выходит «Аполлон», и в нем моя и Гумилева статьи на эту тему. Я был бы Вам благодарен, если б Вы поручили кому-нибудь дать заметку об этом номере. Для «Аполлона» это важная грань, — что он стал органом акмеизма» (Блок в неизданной переписке и дневниках современников (1898–1921) / Вст. статья Н. В. Котрелева и З. Г. Минц. Публ. Н. В. Котрелева и Р. Д. Тименчика // Александр Блок. Новые материалы и исследования. Литературное наследство. Т. 92. Кн. 3. М., 1982. С. 410). Реакция литературных «оппонентов» не заставила себя долго ждать. Свое возмущение новым курсом «Аполлона» резко высказала А. Н. Чеботаревская, сообщившая Брюсову 20 января 1913 г.: «Очень неприятен в последнее время Цех поэтов, который решил очень откровенно обратить на себя внимание и отвлечь его от “старших” (Брюсова, Сологуба, Блока, Иванова). Недавно на вечере в “Бродячей собаке” вслух заявляли: “В «Аполлоне» больше не появится их ни строки...”» (Письма <Брюсова> к петербургским и московским литераторам // Литературное наследство. Т. 86. М., 1976. С. 703). В следующий день она также писала В. Иванову: «...Мандельштам ходит и говорит: “Отныне ни одна строка Сологуба, Брюсова, Иванова или Блока не будет помещена в «Аполлоне» — он скоро (это еще оч<ень> проблематично) будет журналом акмеистов”» (Блок в неизданной переписке... С. 409–410). Возможно, что превращение «Аполлона» в литературный орган акмеистов предвидел М. А. Кузмин, лаконично отметив в своем дневнике от 9 октября 1912 г. — на следующий день после обращения Маковского к Гумилеву: «...пришел Таиров <...>, Женя Зноско. Маковский как-то странно поступает» (Кузмин М. А. Дневник 1908–1915. СПб., 2005. С. 379; как отмечено в комментарий к № 76 наст. тома, к концу этого месяца упоминаемый здесь секретарь «Аполлона» «Женя Зноско» (т. е. Зноско-Боровский) ушел из журнала). Следует помнить, что в предыдущих литературных распрях (например, в эпизоде с «некрологом» Чулкова о «Весах» или во время прений 1910 г. по поводу докладов Блока и Иванова в Обществе ревнителей художественного слова) редактор «Аполлона», являвшегося в эту эпоху крупнейшим органом модернистского искусства в России, стремился к «личному» нейтралитету, к компромиссным решениям — хотя и с очевидным предрасположением к позициям «молодой редакции». Об антисимволистской настроенности Гумилева осенью 1912 г. он не мог не знать. Примечательно, однако, что после появления «акмеистических» стихов в № 3 «Аполлона» за 1913 г. (см. № 124 наст. тома), Гумилев (уехавший затем на полгода в Абиссинию, а после, в 1914 году ушедший на фронт) во многом утрачивает позиции «безусловного» лидера и впоследствии играет гораздо менее активную роль в журнале (ср. его письмо к Маковскому зимой 1915/1916 гг. (№ 146 наст. тома)).