Но когда он очутился снаружи, уже ждал сюрприз. Кто-то сильной хваткой дернул его за локоть, и несколько рук прижали его к стене дома. В лицо ему ткнули зажжённым факелом.
Густав увидел, что несколько крестьян крепко держат его, а факел держит тот самый монах, которого он встретил утром.
– Вы что это тут удумали? – спросил священник, сердито смотря на него. – Решили, что мы ничего не поймем?
– За дураков нас держишь?! – рявкнул один из державших его крестьян.
Густав испугался, но он всегда был готов к такому повороту событий. Даже хорошо, что это крестьяне, а не воевода с отрядом. С бедняками можно договориться. А святошу вообще не стоит воспринимать всерьез.
– Отпустите, уважаемые. Мне есть что вам предложить взамен, – он угодливо улыбнулся и подмигнул монаху.
Но, похоже, этот жест только сильнее разозлил всех.
– Нам ничего твоего не надо! Ты – вор! Мы не потерпим, чтобы такие люди, как ты, находились здесь.
– Ну так отпустите меня подобру-поздорову! – возмутился Густав. – Я уйду и больше вас не побеспокою! Я ничего не украл, клянусь!
Державшие его крестьяне с новой сильно вжали Густава в стену, он закряхтел от боли. Их грубые пальцы жгутами обвили его плечи и руки. В уцелевшем сапоге был спрятан нож, как раз на такие случаи: и для самообороны, и для нападений. Нужно вести себя в меру покорно, иначе они обыщут его и отберут оружие, а нож он сумеет тихонько вытащить в нужный момент.
– Вяжите его, – скомандовал монах.
– Что?! Зачем?! – завопил Густав и начал отчаянно сопротивляться. Ему удалось оттолкнуть руку одного крестьянина, державшего его за плечо, и тут же ударил кого-то из них в челюсть. Крестьянин закричал от боли и схватился за лицо. Под носом у того хлестала кровь.
Но драться не получилось, как только Густав ударил еще одного нападавшего, пытавшегося заломить ему руку, что-то тяжелое стукнуло по голове, и он тут же отключился. Последнее, что он видел перед собой, подол рясы монаха, который быстро приближался к нему.
Какое-то время он мучился долгим, тяжелым сном и пробудился от жуткой мигрени, которая раскалывала надвое его череп. Макушка под волосами пылала огнем, и эта боль расходилась ко лбу, била спазмом и возвращалась в затылок. Густав пытался что-то сказать и разлепить глаза, но вышло какое-то бессвязное бормотание, даже говорить было тяжело. Глаза не слушались, он ничего не видел, веки будто прилипли друг к другу, на лице чувствовал какую-то вязкую жижу, которая стягивала кожу.
«Это кровь», – наконец, понял он. – «Ублюдки оглушили меня, надо убираться отсюда».
Густав пошевелил руками и понял, что связан, мало того, тело находилось все это время в качке. Его куда-то тащили. Впервые Густаву стало страшно за себя. Никогда он не попадал в такую передрягу. Один глаз удалось разлепить, и в ночной темноте получилось разглядеть только яркое пятно пылающего факела в руке у монаха, который возглавлял процессию. Куда они его тащат? Его связали, оглушили и теперь куда-то переносят.
Вдруг несшие его крестьяне остановились и грубо бросили Густава на землю. Тот заохал и посмотрел наверх. Над ним с факелом стоял монах. Огонь освещал лицо пожилого мужчины, которое не выражало никаких эмоций, кроме откровенного презрения. Над монахом колыхались кроны деревьев. Они были в лесу.
«Это плохо», – подумал Густав. Ночью в незнакомом лесу было очень опасно. Любой овраг, и ты сломаешь ногу, случайная берлога – и там может оказаться логово медведя или волка.
– Мы предложили тебе кров и пищу, но ты предпочел ответить нам злом. Пусть хозяин леса решает, жить тебе или умереть, – сказал монах.
Тут Густава, наконец, прорвало.
– Что вам от меня надо?! – закричал он, злобно глядя на монаха и крестьян, переводя глаза с одного сурового лица на другое. Их было семеро, и, судя по их серьезно настроенным физиономиям, никто не сомневался в правильности своих действий. Густав попробовал пошевелиться, но понял, что крепко связан. Но все еще чувствовал, что в сапоге лежит нож, значит, они его не обыскивали. Сумка с облигациями тоже была на нем.
– Мерзавец, задумал причинить нам вред, и поплатишься за это! Нам здесь не нужны такие, как ты!
– А вам какое дело, если я хотел грабануть тутошнего толстосума? Ну, стащил бы я пару побрякушек, вам-то что? – рявкнул в ответ Густав, в корне не понимая такого несправедливого к себе отношения. – Он еще накупит!
– Ты украл и сбёг! А нам потом отвечать за это! – сказал один из крестьян, указав на себя пальцем.
Густав раздраженно закатил глаза. Похоже, все-таки придется поделиться с ними облигациями. Просто так они его не отпустят.
– Слушайте, у меня есть ценные бумаги. Я могу каждому из вас дать по одной. В столице обменяете их на золотые монеты.
Крестьяне с монахом переглянулись.
– Я закопал их в лесу, когда пришел сюда, – Густав решил отвести подозрения, что бумаги все это время были при нем. Авось удастся их одурачить. – Это о-о-очень ценные документы. Я сам планировал их обменять, но раз уж произошла такая история…
Вдруг ему прилетело кулаком по носу. Густав упал на землю и зашелся кашлем. Кровь попала ему в горло, несколько зубов вылетело изо рта.
– Нам не нужны твои бумаги. Хозяин леса дает все блага, которые необходимы человеку для счастья, – сказал монах. Густав, лежа на земле и зажмурившись от боли, не видел священника, только голос властным тоном раздавался над ухом. – И мы не дадим наш край в обиду. Дело не в том, что ты хотел украсть безделушки. Дело в самом НАМЕРЕНИИ, – монах медленно, с расстановкой произнес это слово. – Я видел, как ты уходил в чащу, и видел, как лес накормил и приютил тебя. Хозяин леса был добр к тебе, а ты решил ответить злом на его гостеприимство. Барон, что тут живет, тоже чтит хозяина леса. И мы не позволим всяким проходимцам причинять вред, ни господскому дому, ни нашим крестьянам, ни самому лесу.
– Да что ты заладил! «Хозяин леса»! Вроде монах, значит, проповедуешь своего христианского бога. Что за бред ты несешь! Какой хозяин леса?!
Густав потерял самообладание, он не понимал, что эти странные люди хотят от него и как заставить их отпустить его. Они отказались от денег, они любят своего барона, раз так защищают его особняк, они избили его до полусмерти. И что будет дальше?! Что эти безумцы задумали?!
«Нужно достать нож и бежать!» – в этот момент Густав был почти готов вознести молитвы всем богам, которые только могли существовать. В этот момент он даже пожалел, что сам грабил церкви и монастыри. Может, это расплата? Ну нет, так просто его никто не возьмет. Ни Бог, ни сатана, ни хозяин леса, ему не указ!
Тут Густава внезапно ударили ногой в живот. От неожиданности он захрипел и захаркал кровью. Еще один удар прилетел в спину. Густав завопил, на глазах выступили слезы. Его ударили еще несколько раз, и потом покатили куда-то по земле. Катили-катили пару метров и остановились. Свежий ветер дунул Густаву в лицо, он открыл залитые кровью глаза и понял, что наполовину свешивается с высокого обрыва. Внизу были скалы и черная спокойная гладь воды. Густав все понял: они хотят его убить.
– Монах! – закричал Густав в последней надежде воззвать к совести священника. – Ты же человек божий, заповедь знаешь такую: не убий?! Как ты можешь так со мной поступать? Я же не сделал вам ничего плохого! Да, я хотел обокрасть дом богача и раскаиваюсь в этом, я не должен был! У меня уже был хороший улов, но от жадности полез еще за добычей. Я уйду из вашей деревни и больше никогда-никогда не вернусь!
Монах наклонился над Густавом.
– Я не собираюсь тебя, гадкая рожа, исповедовать. Я не буду отпускать тебе грехи, – процедил он. – Хозяин леса решит твою судьбу. У нас говорят, после окунания в озеро жизнь человека полностью меняется. Может, и тебя священные воды направят на путь истинный.
Сказав это, монах наступил на лежащего на земле связанного по рукам и ногам Густава и толкнул его в пропасть.
Густав зажмурил глаза. Все его внутренности сжались, сердце замерло. Еще пара мгновений, и ударится о скалы. Камнем он падал вниз, головой вперед, и неосознанно попытался прижать к себе сумку с облигациями. Самое ценное было при нем, никто до сокровища уже не доберется.