Юэн внимательно слушал Бернарда, задавая только уточняющие вопросы, не откалывал глупых шуток и вообще выглядел серьезным и сосредоточенным. Следуя инструкциям, он приготовил необходимые растворы, только один раз добавив больше воды, чем требовалось. Бернард подправил ситуацию, и вскоре ванночки наполнились свежими растворами. В честь удачного завершения первого этапа Юэн сдержанно потанцевал на месте.

С проекционным аппаратом Бернард все-таки предпочел работать сам, Юэн по незнанию мог наделать глупостей. Он аккуратно протер кадр мягкой тряпочкой и зафиксировал его в специальном держателе, который потом поместил в фотоувеличитель. Когда основной свет выключился и включился красный, Юэн выдохнул с восхищением.

– Это светочувствительная бумага, – прокомментировал Бернард, доставая из ящика стола толстую пачку бумаги. – С помощью фотоувеличителя мы спроецируем на нее наше изображение, которое потом проявится под действием реактивов.

Бернард извлек один лист бумаги, положил его в специально отведенное место и, настроив фокус фотоувеличителя, нажал на кнопку. На несколько секунд на бумаге появилось изображение Юэна с пораненной бровью. Как только аппарат отключился, бумага выглядела по-прежнему белой. Так и не скажешь, что она уже хранит в себе память об изображении. Теперь оставалось сделать эту память видимой, и данную процедуру Бернард доверил своему ассистенту, вкратце объяснив, что нужно делать.

Отправив лист фоточувствительной бумаги в первую кювету с проявителем, Юэн завис над столом, наблюдая, как под красным светом на белой поверхности проступает изображение. Бернард видел это множество раз, однако этот процесс всегда его завораживал. Сейчас все было чуть иначе. Ему довелось наблюдать за человеком, который видел подобное впервые.

– А ты таймер включил? – спросил Бернард, отметив, что и сам позабыл про него.

С ним такое случалось, но крайне редко, только когда мысленно он путешествовал за пределами фотолаборатории. Сейчас же Юэн Гибсон выступал в роли нового элемента среди привычного быта, наблюдать за его реакцией было хоть и непривычно, однако… интересно. Ни одному из помощников, которые до этого момента все же периодически ненадолго появлялись, Бернард так и не доверил воспользоваться фотолабораторией. Его отношение к людям менялось? Или менялось отношения к собственной студии и к фотографии в целом?..

Юэн с непониманием уставился на Бернарда, затем перевел взгляд на секундомер в своей руке, который, конечно же, показывал по нулям.

– Я забыл, – честно признался он. – Теперь все пропало?

– Ну… может, и не все пропало. Потом посмотришь, что бывает, если не соблюдать время.

– Ладно, – сказал Юэн и продолжил стоять, смотря на плавающую фотографию.

– Что ладно? Мы до утра будем так стоять? Доставай и в следующий лоток, пока она полностью не почернела.

Схватив щипцы, Юэн поворачивал руку, стараясь подступиться к плавающей фотографии с разных сторон. Он выглядел расстроенным и рассеянным, у него ничего не получалось. Бернард уже чуть ли не хватался за голову, удивляясь, как долго можно возиться с такой простой процедурой, а еще продолжительное нахождение листа бумаги в проявителе причиняло ему почти физическую боль. Это был всего-навсего один лист, но…

Юэну удалось подцепить фотографию, однако недостаточно крепко, либо он случайно разжал щипцы, и она соскользнула обратно в кювету. Бернард едва не взвыл. Ему начинало казаться, что Юэн делал это специально.

– Зажми фотографию щипцами. Крепче.

– Но она же такая мягкая. Мне кажется, что я могу ее случайно порвать, – ответил Юэн в тщетной попытке поддеть краешек фотографии, который постоянно ускользал.

– Смотри, как надо правильно, – не вытерпел Бернард и накрыл руку Юэна своей.

Контролируя щипцы его пальцами, он с легкостью поддел лист бумаги и быстрым движением переместил его в ванночку со стоп-раствором, хоть и понимал, что это бессмысленно – фотография уже испорчена. Но процесс надо отточить.

Юэн опустил взгляд.

– Теперь, когда мы подержались за руки, мы можем пожениться, – усмехнувшись, произнес он.

Бернард убрал руку так резко, словно коснулся горячей сковородки.

– Ну и шутки у тебя…

– Вообще-то, ты первый начал.

– Я не мог спокойно смотреть на то, как умирает фотография.

– Да ладно, это всего лишь расходный материал. Ну, поработаю денек забесплатно. Чего так переживать? Ты сказал, что я облажался с таймером, поэтому я расслабился. – Юэн положил секундомер с щипцами на стол и поднял руки в перчатках на уровень лица, показывая ладони: – Возможно, в искусстве фотографии эти руки никчемны, однако они хороши в другом.

– Я надеюсь, сейчас не последует какой-нибудь скверной шутки?

– И в планах не было.

– Отлично.

– Но вообще я редко следую плану.

– Я заметил.

– Я твой ассистент, а значит, придется смириться с моим идеальным чувством юмора.

Бернард посмотрел на плавающую в ванночке фотографию. Сердце снова защемило.

– В стоп-растворе бумага должна находиться десять секунд. Сколько прошло времени?

– Полагаю, что прошло как раз десять секунд, – с важным видом кивнул Юэн.

– Полагаю, что намного больше.

На этот раз у Юэна получилось (тоже не с первой попытки) поддеть фотографию и перенести ее в последний лоток. Бернард понимал, что это всего лишь расходный материал, но не мог отделаться от неприятного ощущения, которое сопровождало его всегда, когда фотография портилась.

Они повторили процедуру с проецирующим аппаратом, и второй лист бумаги отправился в кювету с проявителем. В этот раз Юэн включил секундомер. Проявляющееся изображение его так же заворожило, однако, передержав фотографию всего на секунды две-три, что не было критичным, он перенес ее во вторую ванночку и, выдержав необходимые десять секунд, в третью. Теперь оставалось ее промыть и просушить. Юэн сделал только одну небольшую ошибку в первой кювете, что заставило Бернарда задуматься: может, в первый раз он действительно просто дурачился?

– Знаешь, – сказал Юэн, рассматривая фотографию, промывавшуюся в ванночке с обыкновенной водой, – какая-то тревожная фотография получилась. Я что-то передумал. Не так уж она мне и нравится, но зато за сегодня я получил массу новой информации. Не знаю, пригодится ли она мне в будущем.

– Я все равно ее оставлю. Может, до завтра снова передумаешь. Разорвать или сжечь можно в любой момент. Насчет новой информации. Если планируешь дальше здесь работать, то она тебе пригодится. Если нет, то… – Бернард пожал плечами и развел руки в стороны. – Ты уверен, что хочешь у меня подрабатывать?

Юэн перевел взгляд с фотографии на Бернарда.

– Мои намерения серьезны. Но почему ты сомневаешься?

– Просто… – протянул Бернард и увел взгляд в сторону. «Почему я сомневаюсь? Хороший вопрос». Он посмотрел на три ванночки с растворами, на стопку светочувствительной бумаги, снова на Юэна, который ждал ответа. – Просто хочу знать точно: останешься ты или нет.

– Я ведь уже несколько раз сказал «да». Могу повторить еще раз: да, я останусь с тобой. Да, я буду твоим ассистентом.

Бернард молча кивнул, не осознавая до конца, что Юэн действительно согласился. Наверное, на это нужно время.

– На сегодня все, – сказал Бернард. – Увидимся завтра?

– Как скажешь, босс.

Аппетитный аромат еды настиг Бернарда уже на пороге.

– Пап, я дома, – крикнул он, разуваясь.

В коридор из кухни выглянула голова отца.

– Я думал, ты вернешься позже, – откликнулся Грегор. – Проходи, ужин почти готов.

Вымыв с дороги руки и пройдя на кухню, Бернард заметил, что на плите стояли кастрюли и сковородки, а жаркий воздух насытился запахом готовившейся еды. Это напоминало те дни, когда мать готовила семейный ужин. Тогда на кухне пахло так же вкусно, и под сердцем возникало приятное ощущение тепла и уюта, чего не было уже давно. Грегор часто отвечал за готовку, но сегодня превзошел самого себя, наготовив много блюд, включая пирог на десерт. Сняв фотоаппараты и положив их на крайнюю столешницу, Бернард сел за стол.