- Депутат занят.

                           Девушки попросили Олега отвести в место, где можно курить. Курить в Думе было запрещено. Но Олег вывел девушек на пожарную лестницу. Закурили все трое. Не успели затянуться, как на лестницу вышли секретарша Звира и еще какая – то девица, возможно, тоже секретарша. Секретарши, наверное, не подозревали, что посетительницы на лестнице, потому что, когда открылась дверь, гости Звира услышали:

- Ему дашь один раз, как отметишься. И потом уже спокойно работаешь. Он меня даже в Саудовскую Аравию брал!

                          Увидев Любу с подругами, секретарши замолчали. Пять девушек курили молча. Секретарши потушили окурки о дно бонбоньерки и унесли с собой. Люба, Лиза и Клара потушили окурки о низ подоконника и бросили вниз, в пролет лестницы.                  40

                            Люба заговорщицки подмигнула Олегу. Указала глазами на казашку Клару:

- Если ему не подойдёт Европа, пусть возьмет Азию.

                             Клара ухмыльнулась. Когда возвращались к кабинету, Люба шепнула Олегу:

- Клара и тебе даст, но ей нужно двести баксов на наркоту.

                            Сели ждать. От нечего делать Олег рассматривал девушек. Люба была самая высокая из них. Маленькая голова, короткая стрижка. Худая, бедристая, с развитой грудью.  Олег подумал, не рожала ли она. По возрасту – под тридцать. Сестра – меньше ростом. Невзрачная. Грудь маленькая. Разница между сестрами лет в десять. Оригинальность двадцатипятилетней казашки формировала национальность. Глаза ее бегали, будто что – то искали. Ростом она поместилась между Любой и Лизой.

                             Ждали долго. Люди входили и выходили в кабинет. Пантелей не показывался. Наконец, он вышел в туалет. Люба бросилась к нему.  Пантелей чмокнул ее в щечку и скрылся в туалете. Когда он возвращался, он взял Любу подмышку и указал на какую – то отгоревшую звезду в углу приемной:

- Не узнаешь?

                               Фамилия “звезды “ вертелась в голове, но Люба не вспомнила. Звезда с откинутыми назад редкими серыми волосами, гордо стоял с таким видом, будто ожидал просьб об автографов. Но автографы у него никто не брал. Пантелей  скрылся в кабинете. Олег повел девушек пить кофе.

                             В буфете казашка неожиданно сказала:

- Я бы ему прямо в кабинете, на столе дала.

                               Люба задохнулась от смеха.

                               Опять курили. Ждали. Ели.

                               Пантелей вышел из кабинета с кейсом в руках около 10 вечера. Он протянул кейс Олегу. Девушкам Пантелей подмигнул. Он ластился к ним, как виноватый котенок:

- Слушайте, ну, видите недосуг. Вторник. Придите завтра. В четверг заседание. Я выступаю с проектом закона. Лучше в пятницу.

                               В лифте Пантелей стоял плотно к девушкам. Никого, кроме Звира, Олега и девушек в лифте не было. Внутри, у выхода, Пантелей ждал второй охранник. Пантелей расцеловал девушек и вышел через служебный выход. Выйти там девушек не позволили.

                              Они вернулись на главный вход. Оказалось что – то неладное с пропусками. Пришлось ждать, пока уточняли личности девушек.

                              Люба воскликнула:

- Как я его ненавижу!.. Он  думает один меня раскрутить может. Я и без него пою. У меня двенадцать песен. Полный диск. Осталось – выпустить, и снять пару клипов.

                               Лиза обняла сестру:

- Сестренка, ты у меня талантливая!.. Весь Борисоглебск тебя знал.

- В “ Дом - 2“ просто так не пригласили бы! – подтвердила Клара.

                                Курили на остановке, пока ждали такси.   Клара прикурила вторую сигарету от первой.   Люба погрозила кулаком Думе.    Лиза выплюнула жвачку. Она любила жевать жвачку, когда курила.

                                                                                 41

            Оксана  и Серафима приехали навестить Константина. Серафима была с ребенком, школьником. Это был очень энергичный, вертлявый мальчик, лицом и манерой надуваться от важности на ровном месте,  похожий на Пантелея..

             Константин пришел в помещение для встреч похудевший, истощенный. Он еще больше вытянулся. Ему, как Денису, в пору было бы, заняться баскетболом. Оксана со скрытым ужасом глядела на его “тюремную “ робу. Отвращение вызывал непередаваемый спертый запах – смесь табака, мочи и мужского пота.                                                                 41

- Мам, забери меня отсюда! – сходу начал Константин. – Я уже шесть лет здесь.

- Все делаем, сынок. Все возможное делаем, - со слезами на глазах сказала Ольга. У нее так и не получилось родить. Ребенка с Олегом она не усыновила. Константин оставался единственным ее плодом. Нужно было, либо строить с непутевым отношения, либо отказаться от идеи иметь детей вовсе.

- Если бы я хотя бы в ПКТ сидел, а то – в психушке!

- На зоне ты бы дольше сидел! Все для тебя сделано!

- Для меня сделано, чтобы мне уколы делали от шизофрении? Здесь год за два идет. И срок не определен. Когда меня выпишут? Когда овощные корни пущу? Я шесть лет уже в психушке. Чего они добиваются? Чтобы я раскаялся? Так я, как выстрелил, так сразу и раскаялся. Я не хотел. Это пистолет Дениса был. Он купил его на те деньги, которые у папы с дядей Олегом украл.

- Что ты говоришь! Как тебе не стыдно?! Дядя Пантелей тебя простил..

- Папа  не сердится?

- Не сердится, хотя ты его серьезно ранил. Он в больнице долго лежал.

- Пусть вытащит меня отсюда! Я ему досаждать не стану.

- Дядя Пантелей с Арнольдом Оскаровичем над твоим освобождением работают. Тебя уже перевели со специнтенсива на общий режим. Цени.

- Ценю. Специнтенсив – вообще, чума! Автоматчики на вышках, колючая проволока, собаки.

- Главное, что ты был умницей. Терпел. Не пытался убежать.

- Один у нас убежал!.. Толпа деревенских у магазина стояла. Увидели, как он перелез. Ногами забили до смерти. Там вся деревня на зоне работа, - Константин не признался, что пытался бежать среди бела дня он сам, и, конечно же, ему досталось, но до смерти его ногами деревенские мужики не забили, иначе он с Ольгой и Серафимой не разговаривал бы. -Вертухаи – зверье. Убьют, а врачи потом напишут: умер от инфаркта миокарда. “Врачей на ножи! “  - повторил Константин больничную кричалку. - А здесь, в Чехове,  хорошо. “Старшие “ нам чай в носках проносят.  Конечно, за деньги. Авторитетам , вообще, водку в грелках носят. Шерстяные “Мальборо “ курят.

- Здесь зоновские порядки? – спросила, успокоив вертевшегося, требовавшего уйти, Сашу.

- Как везде.

                 Саша вырвался от матери, побежал к инспекторам, вскрывавшим посылки, досматривавшим их на наличие запрещенных предметов. Вскрывали банки с закруткой, резали пополам сигареты. Саша заметил, как один инспектор засунул пару пачек сигарет в карман.

- А чё вы в платочке?

- В церковь хожу, - отвечала Серафима. – Рядом с больницей тоже церковь есть. Я за тебя молилась… Ты, кто такой Иисус Христос знаешь?

- А как же! Его за политику повесили.

- Не совсем так.

- Какая разница! Чего цепляетесь?  Мокруху пустили или нет? Пошили дело, приговорили и убили без вины.

              Серафима вздохнула.

- Батюшка, в прошлом – ваш доктор, приходит в больницу по выходным. Ему комнату выделили. Ты туда ходи, молись.

- Я хожу. Прогулка получается. Чего в камере сидеть?.. По дороге в церковь курить можно.

- Тебя здесь не оскорбили? – тревожно спросила Оксана.

- Меня оскорбишь!..  Как Денис?

- Закончил институт. Работает у отца.

- Падла! Выйду – рассчитаемся!

- Нельзя так говорить! Людей надо прощать, - сказала Серафима. – Пантелей Евстахиевич тебя же простил.