Женщина из руководства повернулась к Марлоу и с таким счастливым выражением лица изогнула брови, словно предыдущий оратор перечислял строчки из десертного меню.

— Но новое всегда пугает, — фонтанировал агитатор. — Люди всегда с сомнением воспринимают перемены, даже если они к лучшему. — Он плотно сжал губы и выдержал почтительную паузу. Потом поставил галочки в списке, который держал в руках: — Мой сосед по комнате из университетского общежития за неделю до выпуска. Младший ребенок в семье, жившей по соседству. Любимый ученик моей матери.

Марлоу выпрямилась на стуле и опустила голову, как научили ее делать, когда взрослые говорили об Утечке.

— Ах, если бы тогда, в две тысячи десятые годы, у нас был «Истерил»! — не унимался мужчина. — Они все остались бы живы.

Из-под полуприкрытых век Марлоу увидела, как женщина из сети подтолкнула локтем сценариста. Тот кивнул и постучал по столу.

— Может быть, все, что надо людям, — это история, — начал он. — Увидеть, как лекарство помогает девочке, которую они уже знают и любят. Проследить ее путь от гневных выходок и чувства незащищенности к… — сценарист повел рукой, — счастью. С помощью «Истерила».

Мужчина из фармацевтической компании кивнул. Подумал, улыбнулся и повернулся вместе со стулом в сторону Марлоу.

— Звучит неплохо, — сказал он. — Правда?

Марлоу посмотрела на мать. Интересно, что за сделку, по представлениям Флосс, они должны здесь заключить? Не использовать же ее организм для продакт-плейсмента, в самом деле? Она откинулась на спинку стула и стала ждать, когда мать заорет на этих жуликов и обзовет их толпой дебилов.

Но, к своему ужасу, она услышала, как Флосс повторяет фразу, которую репетировала утром в ванной, когда прихорашивалась, принимая вид, неброский только на ее взгляд.

— Мы счастливы, что вы сочли Марлоу достойной такой возможности, — проговорила мать, накрыв ладонью руку дочери. — Мне кажется, это замечательно.

Глава тринадцатая

Орла

Нью-Йорк, Нью-Йорк

2016

Когда Орла вошла в гостиную, Крейг раздавал бублики с совершенно сумасшедшими начинками. Ей досталась черника с луком-шалотом. Два бейгла с изюмом, грецкими орехами и всякой всячиной лежали на диване, между далеко отсевшими друг от друга Флосс и Астоном, который пробрался в квартиру после того, как Орла легла спать.

— Что происходит? — спросила Орла. — Кто умер? Что вообще за черт?

Мелисса взглянула на Крейга.

— Нужно сказать им сейчас, — произнесла она. — Ты можешь оставить в покое эти дурацкие бублики?

Крейг рассматривал бейгл с шоколадной крошкой и переливающимся куском копченого лосося между половинками.

— Фигня какая-то, — пробормотал он. — Я такое не заказывал.

Мелисса вздохнула и отвернулась от него.

— Около часа назад, — сказала она, — мы узнали о чрезвычайно неприятном инциденте. — Она обвела взглядом Флосс, Астона и Орлу. — В ближайшие дни мы все должны помнить, что Флосс намеревалась сделать свои фотографии манифестацией женской красоты. Жизнеутверждающим посланием от настоящей богини реальным девушкам со всего мира. Верно, Флосс?

— Именно. — Флосс уже говорила так, словно защищалась. — Орла сказала…

— Нет. — Мелисса подняла руку. — Орла не имеет отношения к данной идее. И это важно.

Орла положила свой бублик рядом с телевизором.

— Очень даже имею, — возразила она. Идеи всегда принадлежали ей. Разве они все еще не знают своих ролей?

Три минуты. Столько понадобилось, чтобы снимки обнаженной Флосс взорвали «Инстаграм». Флосс еще даже не успела одеться, когда Орла обновила страницу на телефоне подруги и экран показал ей серое понурое лицо.

— Готово, — заключила она. — Ты прославилась сама по себе. Для этого тебе не понадобился Астон. Даже одежда не понадобилась.

— Ага, — откликнулась Флосс.

Через мгновение на экране телефона всплыло окно с сообщением, что ее страница в «Инстаграме» закрыта. Поэтому Орла дала Флосс свой ноутбук и назвала пароль. Флосс вошла в «Инстаграм» от имени Орлы, чтобы узнать реакцию. Когда Орла легла спать, Флосс все еще сидела по другую сторону стены, пила «Моэт» и читала комментарии.

* * *

Теперь они сидели в тишине, а Мелисса зачитывала вслух статьи. Ни одно из средств массовой информации, по-видимому, не владело полной картиной, но каждое взахлеб рапортовало о том, что удалось обнаружить. А потому именно собравшимся в этой тихой квартире предстояло свести все воедино.

Анне Сальгадо было семнадцать лет, и жила она на Статен-Айленде.

У нее была черная полоса в жизни. Все без исключения, начиная с ее плачущих родителей и заканчивая журналистами с глубокомысленными лицами, непременно указывали на этот факт. Ее никто не пригласил на выпускной. Она пыталась сама пригласить парня, который нравился ей на протяжении всех старших классов, но он ответил, что у него уже есть девушка, и поспешил позвать лучшую подругу Анны. Сделал он это торопливо, сообщением, и случайно включил в чат Анну, однако ни он, ни подруга об этом не догадывались. Так что Анна видела, как ее подруга откликнулась: «Разве ты не с Анной идешь?», а парень ответил: «О нет» — и прикрепил смайлик — пухлое розовощекое желтое лицо с двойным подбородком, — намекая, что Анна толстушка.

Анна заявила родителям, что не пойдет на выпускной, поскольку это старомодное мероприятие.

Когда в день бала они предложили дочери поехать в ее любимую «Калифорнийскую пиццерию», она ответила: «Нет, спасибо, лучше я почитаю в своей комнате». В тот вечер Анна схватила телефон и стала листать фотографии подруг в нарядных платьях и с тугими кудрями, и вдруг среди снимков радостных одноклассниц случайно затесалось нечто поразительное: Флосс, голая. Анна уставилась на ямочки на ее бедрах, на вопиющие изгибы ее фигуры и ощутила родство с этой девушкой. Флосс совсем не была похожа на тощих девчонок из школы, которые монополизировали представление парней о привлекательности.

Эти фотографии Анну вдохновили. Видимо, чтобы по-своему отдать должное поступку Флосс, она разделась донага, оперла телефон о стопку антиутопий в мягких обложках и повторила позу сериальной звезды. Раньше она никогда не втягивала так щеки, заметила позже ее мать — женщина даже не сразу узнала свою дочь на снимке. Недолго думая, Анна опубликовала свою фотографию в «Инстаграме».

Как и во всех трагедиях, ключевую роль сыграло стечение обстоятельств. Обнаженная Анна продержалась онлайн целых десять минут — даже дольше, чем Флосс, вероятно, потому, что хипеж, порожденный выходкой Флосс, взбаламутил всю платформу и отвлек внимание от новых публикаций. Если бы все знакомые Анны не собрались в одном месте и не остановили свои потные танцы, предшествующие сексу, и не сгрудились над телефонами, чтобы поржать, фотографии, может, и не распространились бы так быстро. Если бы ее одноклассники не одурели от возбуждения и пива, купленного старшими братьями, их комментарии, может, и не были бы такими грубыми. Если бы вечеринка в честь выпускного не была такой скучной и учителя не пытались соблазнить бывших учеников подвижными играми, вчерашние школьники, может, вскоре забыли бы об этой истории и не забрасывали бы страницы Анны в соцсетях безобразными репликами еще долго после того, как ее снимки были удалены.

А потом Флосс написала комментарий.

— Что? — Флосс покрутила головой, когда Мелисса сказала это. — Я не писала никаких комментариев.

Глядя на стоявшую на столе пустую бутылку из-под шампанского, Мелисса сказала:

— Писала-писала.

Кто-то успел сделать скриншот фотографии Анны до того, как она была удалена. «Обожаю Флосс Натуцци за то, что показала НАСТОЯЩЕЕ тело латиноамериканки, — подписала Анна снимок. — Мечтаю с ней как-нибудь познакомиться! #королева#натуральная красота#праваженщиныэтоправачеловека».