Домна ревела, чугунные чушки лязгали на волокушах, грузчики швыряли уголь в топку, лопасти водяного колеса стучали об воду, вожжи в ладонях носильщиков поскрипывали, а тягачи постанывали, безостановочно вращая вал. Работа шла полным ходом, и уже вечерело, а за Вохитикой до сих пор не возвращались.
Как же здесь невыносимо мало места… Если бы только он мог выпрямиться и разогнать кровь в конечностях…
– Тогда бы это уже было впору называть выходным днем, – завершил его молебную мысль язвительный голос.
«Да кто ты такой?! Кто со мной говорит?!»
– С тобой говорит карьер…
Покрасневшее солнце стремительно опускалось за дальнюю кручу, и Вохитика провожал его тоскливыми глазами. В домну перестали метать лопатами новый уголь, а меха, весь день дышавшие, как угорелые, наконец застыли, словно грудь загнанного мученика. Все устало расходились по своим норам и нишам в скале. В этот раз невольнику никто не удосужился принести еды.
Пытаясь извернуться хоть как-то поудобнее, Вохитика ободрал вдобавок кожу на локтях. Все, что было ниже колен, ужасно саднило. Стараясь отвлечься на зрелище через затворку, он щурился, подсчитывая зажегшиеся искорки на ночном небе. Тех было немерено. Его взгляд случайно нащупал неподвижную фигурку, миниатюрно возвышавшуюся на хребте. Светлые, как кукуруза, волосы. Ил-Резона, Высвобождающий Отца.
Гений и изобретатель, благодаря которому стало возможным воздвигнуть карьер, сейчас неотрывно глядел куда-то вдаль – в сторону, куда еще недавно садилось солнце.
«Не похоже, что он подсчитывает искры на небе. Он смотрит куда-то вниз, за границу. Может, пытается изобрести, как вырваться нам из этого каньона? – предположил Вохитика. – Думает, как одолеть людоедов, бродящих у рва?.. Он выдумал такие немыслимые конструкции, а лучше так никому до сих пор и не стало…»
– Лучше становится Отцу, если верить словам Говорящего с Ним…
«Пора бы уже и о нас подумать, его сыновьях, – сердито подумал мальчик, и снова попытался перевернуться. – Клятая плоть, сколько же мне еще здесь торчать?..»
– А так ли уж ты хочешь на волю? Подумай хорошенько, что тебя ждет… Возможно, по сравнению с тем, что тебя ждет, это место покажется сущим удовольствием… Так что наслаждайся, пока можешь…
А что его ждало? Братия пудлинговщиков, которыми его запугивали все, кто только мог, включая его самого – одергивающего себя всякий раз, когда начинало пахнуть жареным. Ну вот и доосторожничался!.. Что же скажет его отец, когда узнает?.. Как эту новость переживет его бедная мать…
– Тобой пытались растопить печь? – раздался знакомый голос снаружи. Вохитика извернулся, чтобы увидеть говорящего, и обомлел. Напротив сыродутного горна возвышался Поганьюн.
– Я… я не отвечал за… Они меня… Э-э… – растерялся Вохитика, испытывая по своему обыкновению оторопь и беспомощность при виде этого человека. Зачем он проделал такой длинный путь на ночь глядя? Чтобы наведаться к нему ради новых издевок? – Меня обвиняют в убийстве Посланников… А ты почему здесь?
Поганьюн неторопливо осмотрелся и со свистом втянул в себя посвежевший от тишины воздух. Опустившись на корточки, чтобы сравнять уровень их лиц, он вперился в него немигающими глазами. Те не были теплыми и наигранно дружелюбными, как раньше. Но и жестокость, как в мгновения его издевательств над Вохитикой, они тоже сейчас не источали.
– Эх, Вохитика… – вдруг исторг он. – Нельзя же быть таким…
Он обратился к тебе по имени? Это что-то новенькое…
– Каким? – пролепетал подросток.
– Неприспособленным… Как же ты дожил до своих рубежей? Кто тебя воспитывал?
– Мой отец – резчик по…
– Да знаю я, знаю… – вяло ухмыльнулся Поганьюн. – Никчемный у тебя папаша… Уж прости за такую откровенность…
Вохитика насупленно промолчал.
– Я на карьере уже очень много зим, и потому давно научился распознавать чужое воспитание по одному лишь беглому взгляду на новенького… Это очень неприветливое место, и паренькам, которых воспитывали тряпки, вроде твоего отца, здесь не суждено выжить… – продолжал горняк-тактик. – На что он надеялся, когда отправлял тебя сюда? Знал ли он хоть что-то об этом месте не по одним только слухам? М?
– Он предупреждал, что не стоит связываться… Да почти ни с кем!.. – выпалил Вохитика. – Но па не объяснял, почему именно… Он просто наказал держаться подальше от плохих людей!.. Но кто такие плохие люди?! Как это понять?! Я не знал, что па вкладывал в это слово, пока собственными глазами не увидел и не прочувствовал… Насколько действительно плохими могут быть… Некоторые люди…
Поганьюн грустно улыбнулся своим тонким ртом.
– И конечно же, твой отец не подсказал, как противостоять плохим людям?
– Он… – споткнулся мальчик. – Он считал, что их можно избегать…
– Ну и как, получается?
– Не особо.
– Не вини себя за это. Избежать плохих людей на карьере невозможно. Если твоему отцу это как-то удавалось в племени, то лишь потому там есть возможность спрятаться в собственном вигваме… А здесь нам где прятаться друг от друга-то? Что делал твой отец, когда его припирали к стенке?.. Видел хоть раз?
Вохитика помедлил. Он не понимал, чего добивается Поганьюн. Это опять какая-то уловка. Сейчас он выскажет ему правду, и тот ее как-то использует для того, чтобы снова задеть, унизить или причинить боль.
То, что наш отец – трус, ни для кого уже не новость… Расслабься…
– Видел.
– И что он делал?
– Ничего.
Поганьюн тяжело выдохнул и поник головой. Его взгляд был полон странного и в общем-то чуждого ему сопереживания.
– Все, что я делал с тобой, – проговорил он, – это всего лишь пытался выковать из тебя мужчину… Но ты противился… Почему? Впрочем, теперь я знаю… Эх, Вохитика…
Поганьюн снова удрученно покачал головой. Вохитика заворожено наблюдал за ним, почти позабыв, насколько ему ломило спину и конечности.
– А что я должен был сделать? Оскорбить тебя в ответ? – осторожно спросил он. – Напасть на тебя?
– Если в племени кулаками еще можно помахать, то на карьере это уже будет крайне плохой идеей… Сам теперь видишь, к чему приводит одно лишь подозрение на драку. – Поганьюн тронул желтым ногтем осыпающуюся стенку темницы, в которой был заперт Вохитика. – Когда дерутся настоящие мужчины здесь, на карьере, людям со стороны кажется, что не происходит ничего – ни один мускул не приходит в движение, никаких глупых выкриков и угроз… Порой одного взгляда в нужное время и в нужном месте оказывается достаточно, чтобы сокрушить противника даже сильнее, чем добрым ударом кулака… Только так здесь выясняют отношения, Вохитика… Только так можно стать одним из нас…
Вохитика слушал его с полураскрытым ртом.
– Мой младший брат, Куланьюн, – голос горняка-тактика слегка дрогнул. – Не послушался меня, и пошел своей дорожкой… И вот как в итоге закончил… Но знаешь, это прозвучит странно, – Поганьюн оглянулся по сторонам и чуть понизил голос. – Ты чем-то напоминаешь мне его. И я подумал – вот он, мой младший брат… Судьба ниспослала мне родного брата заново в обмен на безвозвратно утерянного… Я уже тогда знал, что гибель Куланьюна – вопрос времени… Все гибнут на муджоке, как последнее дурачье. Но тут в нашей штольне появляешься ты… А вдруг это сам Отец решил испытать меня? Смог бы я уберечь от глупости своего брата еще раз?.. Ты способный малый, Вохитика, но твоя голова забита шлаком… И чем быстрее ты от него избавишься, тем больше шансов у тебя выбраться из карьера живым!.. Забудь все, чему тебя учил твой непутевый папаша… Его здесь нет, и его нравоучения тебе больше не пригодятся!.. Они бы и его самого тут за несколько дней в жерло свели!..
Знаю, что тебе не нравится, когда так отзываются о твоем отце, но ведь признай, это правда… Вспомни самый последний раз на Прощающих Холмах, как отец не сумел ни слова поперек сказать Зайане, и тот прибрал к рукам его долю скелета… Страшно подумать, что бы прибрала к рукам у Брюма уже целая братия горняков…