— Сара, что происходит? — он подходит ближе и присаживается на пол напротив меня.

— Я беременна, — ожидая очередной разбор полетов моего поведения, я решаю сбить его с толку, но Стелс почему-то не удивляется сказанному. — Ты уже знаешь? — парень кивает.

Наверное, бабушка проболталась. Качаю головой, отбрасывая лишние мысли.

— Догадался, когда тебя стошнило от запаха любимого пирога. Честно признаться, я тогда подслушал ваш разговор с Ба. Ну, а сегодня мои догадки подтвердились. Отделение гинекологии, откуда мы тебя забирали утром и дневник беременности, который ты оставила на своей кровати, — боже, идиотка, я же совсем забыла его убрать. Закрываю лицо руками, почему-то испытывая дикий стыд.

Саймон убирает мои ладони и заглядывает в глубину моих глаз. Он аккуратно заправляет за моё ухо выбившуюся прядь волос, наклоняет голову вбок и задает вопрос: “Милая, он ведь от меня?”

Вдох. Выдох. Милая? Мой разум мысленно переносит меня в тот день.

14 марта 2008 года. Тебе нужно зацепиться за реальность. Тебе нужно зацепиться за кого-то живого. Ноги несут меня сами. Они несут меня в дом, где мне всегда рады, ждут, любят и верят. Мне нужна помощь, мне нужно почувствовать себя живой.

Отворяю дверь. Иду наверх. Прохожу тихо по небольшому коридору и хватаюсь за ручку. Надеюсь, он там. Иначе я сойду с ума. Открываю. Сердце пропускает удар, и я вижу, как самый дорогой для меня человек читает. Серьезно? Именно сейчас читает, полулежа на кровати.

Саймон был неправ, у меня действительно проблемы с памятью и восприятием реальности. Теперь я точно понимаю, почему усмехнулась тогда.

Отстраняюсь и рассматриваю каждую черту его нереально прекрасного лица. Запоминаю эти глаза и губы. Касаюсь большим пальцем припухлых уст, чтобы ощутить покалывание в месте соприкосновения.

— Я хочу почувствовать себя живой… Поцелуй меня, — почти неслышно прошу его.

— Ты уверена? — робко спрашивает Тёрнер Стелс, но не потому, что не хочет, скорее сомневается в моей адекватности. Возможно его смущают мои перепады настроения.

— Как никогда, — облизываю губы, приглашая к поцелую.

Он срывается и накрывает меня своими устами так, будто не мог поцеловать меня целую вечность.

Воспоминания меняются, расставляя всё по местам. Вдох. Выдох.

— Милая, всё хорошо? — он вновь обеспокоен моим состоянием.

— Я люблю тебя, — целую его так жадно и болезненно, что в легких разгорается кислород.

— Я тебя тоже… — шепчет Майкл Саймон, не разрывая поцелуя.

Милая. Тёрнер никогда не называл меня милой!

Но я всё загребаю дрожащими руками снег. Не могу, просто не получается.

— Милая, что ты делаешь? — за спиной слышится любимый голос.

Я не могу остановиться… По щекам текут реки слез, они прожигают горечью ледяную кожу.

Через секунду меня хватают крепкие мужские руки и в буквальном смысле выдергивают из ямы. Тело попадает в теплые объятия.

— Тише, тише… Я тут. Не плачь… — всё ещё не могу прийти в себя. Я цепляюсь за тепло и голос, но это невероятно сложно. Моё тело мне не принадлежит, совсем.

Меня нашел Саймон, теперь я четко помню этот момент. И это не удивительно, ведь только он знал, куда я отправлялась, когда меня накрывало чувством страха.

Набираю сообщение Майклу Саймону: «Дома никого нет. Термостат опять сломался, я дико замерзла.» Отбрасываю телефон на подушку в надежде, что он прочитает и придёт. И с этой мыслью проваливаюсь в сон.

— Сара, ты вся дрожишь, — слышу голос, находясь в мире Морфея. — Я сейчас починю термостат и вернусь.

Звук удаляющихся шагов проносится в моем сознании, и я снова проваливаюсь в темноту.

— Я починил, — шепот у уха вырывает меня из сна, но мне тяжело открыть даже глаза. Поежившись в холодной постели, осознаю, что продолжаю дрожать. Мне просто необходимо тепло, иначе я умру, в прямом и переносном смысле этого слова.

— Обними меня, мне холодно, — срываются слова с губ.

Чувствую, как одеяло оголяет спину, а затем я оказываюсь в горячих объятиях. Он притягивает меня ближе и накрывает мою правую руку своей. Тепло постепенно проникает в кожу, и мне сложно удержаться в сознании.

— Милая, мне нужно будет уйти, — шепчет Майкл Саймон, растирая мои запястья.

— Но ты ведь вернёшься? — у меня такой голос, что вопрос звучит больше, как жалкая мольба.

Тогда я написала Стелсу. Голова кружится от такого круговорота воспоминаний, и мне кажется, что сейчас потеряю сознание. Саймон — отец моего ребёнка. Меня накрывает чувство страха, от понимания насколько сильно мне нужна была помощь. Мой разум мечется внутри меня словно в клетке, где нет выхода. Лёгкие сжимает от приступа паники.

— Тише, тише… Дыши, милая, — Стелс возвращает меня к настоящему, поднимая моё тело с холодного пола. Он несёт меня в палату и осторожно укладывает на кровать. Его пальцы скользят по моему лбу, стирая капли пота. Я закрываю глаза и делаю глубоких вдох. На душе становится спокойнее. Скрип входной двери оповещает нас, что кто-то вошел. Открываю глаза и вижу женщину в белом халате. Это Миссис Уайлд, она не была моим лечащим врачом, но я её знаю.

— Здравствуй, Сара, — приветствует меня женщина, листая в руках мою медицинскую карту.

— Здравствуйте, — сглатывая слюну, отвечаю.

— Ну, что ж… Сейчас нужно будет сделать УЗИ, чтобы проверить, всё ли в порядке с ребёнком, — констатирует женщина, а затем переводит взгляд на застывшего Саймона, — Вы, наверное, отец?

Вот ведь неудобный вопрос, учитывая, что я так и не ответила ему.

Стелс поворачивает голову ко мне, сталкиваясь со мной вопросительным взглядом. Это довольно неловкий момент, и присутствие чужого человека рядом только ухудшает ситуацию. Что мне сказать? Как вообще можно объяснить здравомыслящему человеку: ” Знаешь, я только что соединила две половинки своего сознания, и узнала, кто отец.” Насколько это странно звучит. Тишина между нами слишком затянулась. Саймон хлопает ресницами, ожидая от меня хоть какой-то реакции, а мне кажется, я сейчас просто выплюну своё сердце! Вдох, и на выдохе отвечаю за него: “Да.”

К моему удивлению, лицо Стелса не искажается от испуга, а скорее наоборот, оно приобретает мягкие черты спокойствия. Радужка его карих глаз приобретает живой блеск. Странное чувство зарождается внутри. Оно словно обволакивает мои внутренние органы, даря столь нужное тепло. Я так переживала, думая о том, как отреагирует Майкл, узнав о своём отцовстве. Но сейчас мне кажется, что этот момент отпечатается в моей памяти настолько четко, что годы спустя, закрыв глаза, даже будучи не в здравом уме, я смогу описать его во всех подробностях.

— Ну что ж, вы тоже можете присутствовать, — произносит Миссис Уайлд с неким сомнением в том, что столь юный отец согласится. Но, вопреки ожиданиям доктора, Саймон не уверен в моём согласии, поэтому наклонив голову вбок, он спрашивает меня: “Можно?”

Одобрительно киваю. На моих губах изгибается еле заметная улыбка, а в уголке правого глаза скапливается слезинка. Моргаю, и соленая капелька скользит по щеке.

***

В кабинете ультразвуковых исследований нас встречает Мисс Фельдман, с ней я тоже знакома. Полежи месяц в гинекологическом отделении — будешь знать всех врачей по именам и даже клички их домашних животных. Молодая женщина хмурит густые тёмные брови, когда я располагаюсь на кушетке. Она заглядывает в мою карту и с чем-то беззвучно соглашается.

Капли холодного геля попадают на оголенную кожу живота, вызывая мурашечную бурю. В этот момент мне снова становится страшно, что, если я могу потерять ребёнка из-за стресса или навредить его развитию? Осознание того, что из меня получается никудышная мать, второй раз за день бьет острым клинком по сердцу между ребер.

И в этот момент я ощущаю как Саймон берет мою ладонь в руки и присаживается сбоку от меня на стул, расставив локти на кушетке. Он тоже тревожится, об этом говорит дрожь, которая по инерции передается мне.

— Ну-с, давайте посмотрим, как поживает малыш, — произносит доктор и касается датчиком моего живота. На секунду я забываю как дышать, ожидая комментариев со стороны врача. Стелс даже не может оторвать глаз от монитора. Перемещаю голову чуть в сторону, чтобы увидеть то же, что и он. И меня завораживает картина, застывшая на мониторе аппарата УЗИ. Я могу четко разглядеть его головку, тельце и ножку. Он кажется таким большим, учитывая размеры моего живота. На глаза наворачиваются слёзы, я закусываю губы, чтобы не расплакаться от счастья. Именно, счастья, ничего иного невозможно испытывать, когда под разными ракурсами ты впервые в жизни видишь своего ребёнка.