Минорская элита, объединенная в несколько общин, или университетов, продолжала считать британцев морально разрушительной оккупационной армией. Минорские дворяне следили за тем, чтобы их дочери избегали общения с британскими офицерами, некоторые из которых имели раздражающую привычку посещать монастыри, чтобы пообщаться с хорошенькими монашками. В 1749 году три монахини в поисках романтики сбежали из монастыря в Сьютаделле и спрятались в доме британского офицера. Они приняли англиканство и вышли замуж за британских офицеров, к большому скандалу местных магистратов, хотя губернатор просто издал приказ, чтобы его люди не дружили с монахинями острова.38 В остальном социальные связи между колониальной властью и островитянами были ограничены. Однако британская оккупация длилась достаточно долго, чтобы оставить свой отпечаток (в буквальном смысле: одним из импортов из Лондона был печатный станок). Минорский каталанский приобрел слова с верфи: móguini - "красное дерево", escrú - "винт", rul - "правитель". Даже рацион минорканов приобрел английский колорит, в нем появилась подливка, или греви, и можжевеловый спиртной напиток на основе лондонского джина. Военный клич маленьких миноркских детей, "faitim!", происходит от английского "fight him!".39

Англичане не считали оборону Менорки чем-то само собой разумеющимся. Сент-Филипс был одной из сильнейших крепостей в Британской империи, с сетью глубоких туннелей, в которых могли прятаться люди или храниться сухие запасы, но оставалась одна серьезная проблема, которую могло решить только правительство в Лондоне: нехватка войск.40 Это, а также отсутствие адекватной военно-морской поддержки, окажется фатальным для британского правления (и, в конечном счете, для него самого) в 1756 году, когда адмирал Бынг поймет, что не сможет спасти Менорку от французского вторжения. Последующий суд и казнь адмирала Бинга затмили события, в результате которых Менорка оказалась под властью Франции. Семилетняя война началась не в Средиземном море, а на реке Огайо, где французы пытались построить линию фортов, соединяющих Луизиану на юге с Великими озерами на севере; в результате тринадцать британских колоний должны были ограничиться восточным побережьем Северной Америки. Французы стремились связать Британию и в Средиземноморье, обратив свое внимание на воды у Тулона, где располагался их средиземноморский флот. До Лондона доходили сообщения о том, что французы снаряжают там шестнадцать или семнадцать военных кораблей. Британский консул в Картахене, похоже, знал, что происходит:

Я получил сведения, что 100 батальонов с большим усердием продвигаются в Руссильон, и что эти войска предназначены против Минорки и должны быть перевезены туда на торговых судах, находящихся сейчас в Марселе, и конвоированы всеми военными людьми в Тулоне.41

Изначально Средиземноморье было второстепенным театром Семилетней войны, но быстро стало очевидно, что англичане надеялись использовать Минорку в качестве базы, с которой можно было бы вмешиваться в левантийскую торговлю французов.

Британское правительство, отчасти из-за нехватки средств, слабо отреагировало на французскую угрозу. Адмирал Бинг был вполне компетентным командиром, но он понимал, что его задача практически невыполнима, когда ему выделили эскадру всего из десяти кораблей и не хватало 722 человек. К тому же возникали задержки, пока другие линкоры выходили в море с миссиями в Атлантике. Миссия Байнга заключалась в том, чтобы выяснить, была ли Минорка занята французами, и освободить остров, или, если он не был атакован, блокировать гавань в Тулоне.42 Он едва успел выйти из Портсмута, направляясь в Средиземное море, в апреле 1756 года, когда французский флот под командованием маркиза де Галиссоньера и военным командованием герцога де Ришелье подошел к Минорке. Ришелье был внучатым племянником блестящего и беспринципного кардинала, служившего Людовику XIII; Галиссоньер был способным флотоводцем, чья карьера продвигалась медленно (возможно, из-за его маленького роста и горбатости). Галиссоньер позаботился о том, чтобы французский флот был такого размера, который был необходим для этого предприятия: у него было 163 транспортных корабля для 15 000 солдат. Среди линейных кораблей был "Фудройан" с восемьюдесятью четырьмя орудиями, с которым ничто из британской эскадры (насчитывавшей теперь четырнадцать кораблей) не могло сравниться, даже флагманский корабль "Рамильес".43 Французам не составило труда высадиться в Сьютаделле и завоевать расположение миноносцев, которые очень хотели избавиться от протестантских англичан. Хорошая дорога, построенная вице-губернатором Кейном, обещала доставить этих людей на восток, в Маон, хотя англичане послали рабочую силу из евреев и греков, которые разбили ее драгоценное покрытие, что сильно затруднило продвижение французов, пришедших с тяжелыми пушками. Тем не менее, в течение нескольких дней британские войска удерживали только форт Святого Филиппа.44

Итак, к тому времени, когда в середине мая 1756 года Бинг стоял у Балеарских островов, перед ним стояла задача освобождения острова Святого Филиппа. На военном совете со старшими офицерами он обозначил ключевые вопросы, которые должны были определить стратегию его эскадры: есть ли шанс освободить Менорку путем атаки на французский флот? Очевидно, что нет. Даже если бы в этих водах не было французского флота, можно ли вырвать Менорку из-под французского контроля? Опять же, они считали, что нет. Но если бы они потерпели поражение, оказался бы под угрозой Гибралтар? Оказался бы. В итоге они пришли к выводу: "Мы единодушно считаем, что флот должен немедленно направиться в Гибралтар".45 Лейтенант-губернатор был оставлен защищать форт Святого Филиппа, что он и делал, пока это было возможно. Что касается Бинга, то его сделали козлом отпущения за медлительную и скупую политику британского правительства, которому пришлось объяснять разгневанной общественности, почему британские владения в Средиземноморье перешли к старому врагу. После военного трибунала, на котором он умело защищался от обвинений в том, что дезертировал с поля боя, его все же признали виновным и казнили 14 марта 1757 года. Конечно, он не виноват в том, что Минорка была потеряна.46 Среди тех, кто пытался заступиться за него, были герцог де Ришелье, как за доблестного врага, и корреспондент герцога Вольтер, который в своем самом известном произведении описал прибытие Кандида в Портсмут, где он стал свидетелем казни британского адмирала: "В этой стране считается хорошим тоном время от времени убивать адмирала, чтобы поощрить других".

Французы удерживали Менорку всего несколько лет; мир с Англией вернул остров под власть Великобритании в 1763-1782 годах, а затем, после короткой испанской интермедии, в 1798-1802 годах, когда борьба с Наполеоном вновь придала острову стратегическое значение. Однако британцы никогда не чувствовали себя на Менорке совершенно спокойно, несмотря на осознание стратегического преимущества западной средиземноморской базы. Отчасти это было связано с тем, что остров казался им сухим и пустынным, странно удаленным, несмотря на близость к Франции, Испании и Африке (на что за много веков до этого жаловался епископ Северус). Отчасти они также думали, не использовать ли его в качестве приманки, уступив потенциальному союзнику в надежде установить крепкую дружбу с другой средиземноморской державой.47 Такие дискуссии велись в 1780 году, и велись они с Россией. Чтобы понять, как Россия вдруг превратилась в средиземноморскую державу, необходимо отступить на несколько лет назад.

Взгляд сквозь призму России, 1760-1805 гг.

I

Все большее ослабление Османской империи привлекло внимание русских царей к Средиземноморью. С конца XVII века русская власть распространилась на юг, к Азовскому морю и Кавказу. Петр Великий нарезал круги по Персидской империи, и османы, владевшие Крымом, почувствовали угрозу.1 В данный момент русские были отвлечены конфликтом со шведами за господство на Балтике, но Петр стремился получить свободный доступ и к Черному морю. В этих схемах был привкус старой России, которую Петр стремился реформировать, так же как и привкус новой технократической России, которую он стремился создать. Идея о том, что царь является религиозным и даже политическим наследником византийского императора - что Московия - это "Третий Рим", - не была отброшена, когда Петр основал свою новую столицу на Балтике, в Санкт-Петербурге. Кроме того, русские теперь могли похвастаться сотнями кораблей, способных бросить вызов турецким притязаниям на Черном море, хотя они были далеко не в состоянии вести полноценную морскую войну, а сами корабли были плохо построены, несмотря на знаменитое путешествие Петра Великого под псевдонимом Петр Михайлович для осмотра верфей Западной Европы. В общем, это был флот, который был "плох в дисциплине, обучении и моральном состоянии, неумел в маневрировании, плохо управлялся и оснащался"; современник заметил, что "ничто не управлялось хуже, чем русский флот", поскольку в императорских военно-морских магазинах закончились пенька, смола и гвозди. Русские начали нанимать шотландских адмиралов, пытаясь создать современную командную структуру, и обратились к Британии за военно-морскими товарами; эти отношения еще больше укрепились благодаря интенсивным торговым связям между Британией и Россией, которые продолжали процветать на протяжении всего XVIII века, в то время как левантийская торговля Англии угасала: в последней трети XVIII века в Левант за один год отправлялось максимум двадцать семь британских кораблей, а в Россию - до 700.2 Экономика Северного моря, Балтики и Атлантики продолжала расти, в то время как Средиземноморье становилось, относительно говоря, захолустьем.