Однако деятельность Шаббетая Зеви была сосредоточена в османской части Средиземноморья, и неудивительно, что его имя стало известно султану. Вот еврейский подданный, который сделал своего брата "королем Турции"; в синагогах его последователей традиционная молитва за государя была изменена, и вместо просьбы о благословении султана прихожане молились за "нашего Мессию, помазанника Бога Иосифа, небесного льва и небесного оленя, Мессию праведности, царя царей, султана Шаббетая Зеви".41 Визирь Фазыл Ахмет-паша попал под влияние пуританской ветви ислама, презиравшей другие религии; он был занят войной с венецианцами на Крите, но теперь обратил внимание своего господина на этого беспокойного пророка.42 У Шаббетая были свои планы, которые сблизили его с Фазылом Ахметом. 30 декабря 1665 года Шаббетай и его последователи отправились на корабле из Смирны в Константинополь, где он должен был основать свое царство. Путешествие в межсезонье было рискованным, даже в пределах короткого Эгейского моря, но слов 107-го псалма оказалось достаточно, чтобы успокоить бурю, с которой они столкнулись: "Он превращает бурю в штиль, так что волны успокаиваются". Он находился в море почти сорок дней. Евреи Оттоманской империи собрались в огромном количестве, чтобы приветствовать его; но его ждали и турецкие власти. Его отвезли в тюрьму, но даже путешествие в плен было воспринято его приверженцами как большая общественная процессия; и, оказавшись в тюрьме, он все еще мог держать суд. Султан Мехмет IV находился в Адрианополе (Эдирне) на пути на Балканы, и прошло немало времени, прежде чем пророк был доставлен в императорское присутствие. Там ему предложили выбор: доказать, что он Мессия, с помощью чуда или принять ислам. Чудо заключалось в том, что турецкие лучники должны были направить свои стрелы на его обнаженное тело, и стрелы должны были чудесным образом пройти сквозь него, не причинив ему никакого вреда. Шаббетай отказался. Он предпочел бы "обратиться в турка", что и сделал без лишних слов.43

Отступничество Шаббетая Зеви было тем более драматичным, что евреи Адрианополя собрались, чтобы засвидетельствовать его прибытие ко двору султана с такими большими ожиданиями. Вместо этого он, похоже, отрекся от своих последователей. Он принял почетную должность хранителя дворцовых ворот и имя Мехмет Эффенди. Потрясение еврейских общин Турции, Италии и других стран было огромным. Во всем еврейском мире были те, кто утверждал, что все это лишь доказывает, что он самозванец, те, кто был подавлен и обескуражен ходом событий, и те, кто видел в его действиях очередной этап его откровения миру: возможно, Мессия должен явиться турку, прежде чем окончательно откроет себя. Некоторые из его последователей пошли по его пути и приняли ислам, сохраняя при этом свои еврейские традиции в тайне, образовав секту Дёнме, которая до сих пор сохраняется в некоторых районах Турции. Хотя один иезуитский писатель утверждал, что у Шаббетая хранился клад печенья, которым он подкреплял себя во время долгих постов, нет никаких оснований считать его самозванцем. Он был самообманом, манией величия и неумением, но даже его противники признавали, что он и его защитник, Натан из Газы, были учеными людьми.44 Тем не менее "немного знаний - опасная вещь", и нигде так не было, как в эзотерической вселенной Каббалы. Его путешествия и распространение основанного им движения раскрывают важные аспекты сетей, связывавших порты Средиземноморья: из торговой базы в Смирне его идеи просочились в Салоники, Ливорно, а затем на Балканы и во внутренние районы Италии. Его идеи выросли не только на еврейской почве, но и были орошены апокалиптическим энтузиазмом протестантских купцов, которые несли свои идеи в Смирну из Англии, Голландии и Центральной Европы. Северяне помогли перекроить не только религиозную, но и торговую карту Средиземноморья.

III

Средиземноморье XVII века, с его корсарами-отступниками, перемещенными морисками, новообращенными саббатианцами, "португальскими" купцами, было местом, где религиозная идентичность постоянно искажалась и перестраивалась. Христианские общины также испытывали сильное давление, как показывает пример Крита. Здесь венецианцы вели долгую борьбу за сохранение контроля над своим последним крупным заморским владением. Крит становился существенным финансовым бременем для Венеции, и республика задавалась вопросом, когда, а не в случае чего, ей придется отправить туда огромный флот для защиты острова от турок, поскольку за захватом Кипра в 1571 году неизбежно последовало бы турецкое нападение на Крит. Это была не просто борьба с турками. Сами критяне - потомки греков и венецианцев, которые смешались с греческим населением, - воспользовались возможностями, открывшимися в конце XVI века благодаря торговле вином и маслом, и посадили виноградники и оливковые деревья по всему острову; к середине XVII века оливковое масло стало основным экспортным товаром Крита, а критское вино утоляло жажду потребителей в османском Эгейском море и дельте Нила. Производство зерна упало до такой степени, что Крит с трудом мог прокормить себя сам, что было тем более удивительно, что долгое время он был основным источником пшеницы для самой Венеции. Критяне стали импортировать зерно из османских земель, что было достаточно хорошо, пока венецианцы продолжали оказывать знаки внимания турецкому султану, и пока султан не чувствовал, что поставки в его собственной империи находятся в напряжении. Таким образом, связи между Критом и османским миром становились все теснее еще до того, как турки получили контроль над Критом в середине семнадцатого века.45 Единственной причиной, по которой турки терпели венецианский контроль над Критом, было желание сохранить деловые потоки между Венецией и османскими землями; но, поскольку Венеция постепенно отвернулась от торговли в Леванте, Возвышенная Порта стала менее заинтересована в особых отношениях с Серениссима Репубблика. Кроме того, турки заметили, что европейские державы вцепились друг другу в глотки во время Тридцатилетней войны, и поэтому шансы на объединенный христианский ответ на нападение на Крит были невелики. Кроме того, османов больше не отвлекала война с Персией, которая отнимала все их силы в период с 1624 по 1639 год.46

Поводом для продолжительной Критской войны послужил захват в конце 1644 года турецкого корабля, следовавшего из Константинополя на Родос и далее в Египет, на борту которого находились главный евнух гарема и новый судья Мекки. Пираты были мальтийцами; они убили главного евнуха и взяли в плен судью. Они захватили огромную добычу. Хотя венецианцы не играли никакой роли в нападении, турецкий двор настаивал на том, что мальтийцы использовали венецианские порты на Крите и в Кефалонии. К концу июня 1645 года большой османский флот стоял у берегов Крита.47 Христианские флоты западного Средиземноморья были должным образом мобилизованы, и несколько кораблей были отправлены из Неаполя, Мальты и папских государств. Венеция, естественно, подготовила свой собственный флот, и республика назначила восьмидесятилетнего дожа командующим, но все эти усилия оказались бесполезными: в течение следующих нескольких месяцев турки захватили второй и третий города Крита, Ханью и Ретимно, а также большую часть внутренних территорий.К счастью для Венеции, столица, Кандия, была надежно защищена рвами, стенами, крепостями и равелинами; это была современная военная архитектура, способная противостоять всему, что турки могли бросить на нее. Общая стратегия союзников заключалась в том, чтобы втянуть османский флот в боевые действия далеко от Крита и близко к сердцу империи: Дарданеллы стали очагом напряженности в начале конфликта, а с 1654 года произошло несколько ожесточенных столкновений, в которых венецианцы пытались помешать турецким флотам войти в Эгейское море для поддержки Критской кампании.49 Тем не менее, давление на Кандию росло, и к 1669 году ситуация стала критической. Испанский король пообещал помощь, но она так и не была оказана, поскольку его больше беспокоили возможные нападения со стороны Франции, чем турки. Французский король все же прислал помощь, но его флот не мог сравниться с османским, и быстрая и легкая морская победа турок заставила союзников разбежаться, оставив Кандию незащищенной. 6 сентября 1669 года венецианцы сдали город и признали суверенитет Османской империи над Критом; они также, как правило, воспользовались шансом заключить мирный договор с османами.50 Для венецианцев было очевидно, что великая эпоха в их истории подошла к концу, ведь они правили Критом с начала XIII века. Капитулируя, венецианские посланники заявили: "Мы пришли, чтобы сдать крепость, равной которой нет во всем мире. Это бесценная жемчужина, подобной которой нет ни у одного султана". Через несколько часов султан действительно стал ее обладателем.