IV

В Кастилии и Гранаде Фердинанд имел почти равный статус со своей женой Изабеллой, хотя в Арагоне она была лишь королевой-консортом. Но после ее смерти в 1504 году кортесы отказали Фердинанду в регентстве Кастилии на несколько лет, что заставило его обратить свое внимание на Средиземноморье и возрождение средиземноморской империи своего дяди Альфонсо. Его заботила судьба Арагонской короны, и он предполагал, что после его смерти Кастилия и Арагон снова пойдут разными путями. С помощью "Великого капитана", блестящего полководца Фернандо Гонсалеса де Кордобы, он восстановил прямое арагонское правление над Неаполем в 1503 году, после короткой борьбы с французами, которые вернулись в Италию под командованием короля Людовика XII, не столько с целью разгромить турок, сколько в надежде закрепить притязания Людовика на Миланское герцогство.65 Как и в случае с Альфонсо, Неаполь не был самоцелью: Фердинанд, чья политика часто имела сильный мессианский привкус, стремился возглавить крестовый поход для разгрома турок и восстановления Иерусалима, и несколько экспедиций направились на восток, например, флотилия, отправленная под командованием Великого капитана в Кефалонию - не так уж далеко от пятки Италии, по общему признанию.66 Эти мечты еще больше стимулировались настойчивыми уверениями эксцентричного генуэзского моряка Христофора Колумба, что он найдет в Индии достаточно золота, чтобы заплатить за все, чего желало сердце Фердинанда.67

Фердинанд предпочитал, чтобы его каталонские подданные плавали по Средиземному морю, а не по Атлантике, и здесь его вдохновила та же идея, что и у его дяди Альфонсо, - создание Каталонского общего рынка, охватывающего Сицилию, Сардинию, Неаполь, Майорку и недавно завоеванные владения в Северной Африке. В 1497 году герцог Медина Сидония уже показал, как легко можно захватить Мелилью на побережье Марокко; она остается испанской и по сей день. С помощью влиятельного духовного лица кардинала Сиснероса Фердинанд в 1509 году присоединил к своим владениям Оран. Верхом на муле и с серебряным крестом престарелый кардинал выступил перед испанской армией, призывая ее сражаться за Христа. Его пыл не угас после завоевания Гранады, где он, презирая ислам, сжег арабские книги, лишив человечество огромного количества знаний. За падением Орана последовало взятие Буги и Триполи в 1510 году.68 Присутствие испанских гарнизонов вдоль побережья Северной Африки вплоть до Ливии укрепило власть христианства в западном и центральном Средиземноморье, но также привлекло к себе огонь различных мусульманских врагов, намеревавшихся вернуть города, удерживаемые Испанией. Хотя Фердинанд был рад набрать очки в священной войне с исламом, у его африканских амбиций было и практическое измерение. Контроль над побережьем Магриба обеспечил бы защиту каталонских и других судов, направлявшихся на Восток, но не потому, что европейское судоходство использовало маршруты вдоль африканского побережья, а потому, что испанское присутствие сдерживало мусульманское пиратство.

Фердинанд продемонстрировал, насколько важно было Средиземноморье для его мышления, когда после смерти Изабеллы он провел несколько месяцев в Неаполе, поднимая на ноги разрушенное войной южноитальянское королевство. Он взял себе новую жену, способную и культурную пиренейскую принцессу Жермену из Фуа, в надежде произвести на свет наследника мужского пола для земель Арагонской короны.69 Однако вся его грандиозная политика была скомпрометирована угасанием мужской линии. Сын Фердинанда и Изабеллы, инфант Хуан, умер после смерти родителей. Жермена из Фуа также не произвела на свет наследника. Таким образом, и Кастилия, и Арагон перешли через слабоумную дочь Фердинанда Хуану к его внуку, габсбургскому принцу Карлу Гентскому.70 При Карле власть в Испании решительно отошла от Арагона и вернулась к Кастилии. С открытием торговых путей в Новый Свет Кастилия, и особенно Севилья, процветала, в то время как каталонские сети в Средиземноморье погрузились в оцепенение. Традиционные арагонские интересы продолжали преследоваться в Италии, но кастильцы все чаще брали на себя управление средиземноморской империей, когда-то управлявшейся из Барселоны и Валенсии.71

Священные лиги и нечестивые союзы, 1500-1550 гг.

I

Перестройка Средиземноморья после Черной смерти была медленным процессом. Помимо политических изменений внутри Средиземноморья, в частности расширения власти Османской империи, события, происходившие за Гибралтарским проливом, в долгосрочной перспективе сильно изменили бы жизнь тех, кто жил на его берегах и островах. Открытие Атлантики началось еще за десятилетие до прихода чумы, когда вдоль побережья Африки совершались плавания к Канарским островам, и продолжилось с открытием и заселением португальцами Мадейры и Азорских островов в начале XV века.1 С развитием сахарных плантаций на Мадейре стало возможным поставлять во Фландрию и другие части Северной Европы непосредственно из Атлантики один из дорогостоящих продуктов, который раньше добывали в Средиземноморье. К 1482 году, с основанием португальской крепости Сан-Жоржи-да-Мина ("Шахта") в Западной Африке, недалеко к северу от экватора, золото стало попадать в Европу, минуя Сахару и мусульманские порты Магриба; открытие этой гвинейской торговли компенсировало разочарование от неспособности Сеуты оплачивать свое содержание. Атлантика также стала источником рабов для средиземноморских хозяев: Жители Канарских островов, берберы с противоположных берегов Африки и, все чаще, чернокожие рабы, которых везли на север из Мины. Многие из них, пройдя через Лиссабон, в конечном итоге попадали в Валенсию, Майорку и другие средиземноморские порты.2

После того как в октябре 1492 года Колумб прибыл на Карибские острова, Кастилия также получила источник драгоценного металла, который безжалостно эксплуатировала, облагая индейцев высокими налогами золотом, хотя они якобы были свободными подданными короны. Генуэзцы, несмотря на свою непопулярность в Испании, обосновались в Севилье и, с королевского одобрения, руководили трансатлантическими торговыми операциями. В то же время они занялись финансами. Турецкое давление на генуэзские владения в восточном Средиземноморье усилилось, поэтому генуэзцы все настойчивее вступали в союз с Испанией - державой, которая, казалось, лучше всего могла противостоять туркам. Поскольку средиземноморская навигация становилась все более опасной, венецианцы также пересмотрели свои возможности. К середине пятнадцатого века Венеция оказалась втянута в мучительную политику Италии эпохи Возрождения, получив при доже Франческо Фоскари владения на материке, значительно превышающие те небольшие территории, которые она контролировала столетием ранее. Власть Венеции простиралась вплоть до Бергамо, где лев Святого Марка сражался с миланским змеем. Это не означает, что Венеция отказалась от своих средиземноморских интересов, но Серениссима Република начала приобретать активы на Терраферме, или материковой части Италии, которые позволили бы ей повернуть в этом направлении в XVI и XVII веках, по мере того как она постепенно теряла свои восточно-средиземноморские зависимости от османов.3 Венеция чувствовала себя все более незащищенной, и ее лидеры осознавали, что их нежелание использовать свой флот, чтобы бросить вызов османам, подвергает их в Западной Европе обвинениям в лицемерии и оппортунизме.

Ощущение того, что моря стали менее безопасными, не было иллюзией. С конца XV века пираты боролись со всем Средиземноморьем, совершая набеги на корабли, побережья и острова, с которых они ежегодно увозили тысячи рабов.4 Среди христианских земель, наиболее сильно пострадавших от мусульманского пиратства, были Калабрия, Сицилия и Майорка; эти регионы не сталкивались с мусульманским пиратством такого масштаба со времен сарацинских набегов IX и X веков. Пиратство стало эндемичным явлением; многолетний контроль над морями со стороны итальянских и каталонских купцов превращался в воспоминание. Среди пиратов были как христиане, так и мусульмане; среди христиан наибольшую активность проявляли рыцари Святого Иоанна на Родосе. Они сохраняли приверженность идеалу священной войны против ислама и могли использовать свои поместья в Западной Европе, чтобы оплачивать содержание, возможно, полудюжины хорошо оснащенных галер. С другой стороны, барбарийские корсары угрожали христианству на протяжении трех столетий. Они пользовались поддержкой османского двора, создали надежные базы в Северной Африке, их возглавляли энергичные и талантливые полководцы, и они перенесли войну между христианскими и мусульманскими флотами глубоко в западное Средиземноморье.5