*****
Попутно, к этому времени я закончил институт, женился, всё на той же обладательнице изящного силуэта, родилась Настя, и стало быть замаячила передо глазами армия.
С армией дело было так. Поскольку до этого, по хитрому плану Тюрина, мы систематически выступали в воинской части на Советской, комсомольский секретарь части прапорщик Слава Несов однажды сказал: – Толя, мы тебя заберём к себе, нам нужно художественную самодеятельность поднимать. Дело решённое. Ну и хорошо, думаю, самодеятельность так самодеятельность, к тому же на соседней от дома улице. И успокоился. Однако не всё было так просто. Где то ближе к концу лета выясняется, с его же слов, что на Арзамас нет разнарядки, то есть походу арзамасских вообще в эту часть этой осенью брать не будут. С большой вероятностью. Процентов на девяносто. Ок, думаю, пойдём по запасному варианту. Запасной вариант это был практически профессиональный окружной ансамбль “Товарищ” при батальоне ВВ в Горьком, на проспекте Гагарина, почти напротив Оки. Сейчас это Приволжский округ Нацгвардии. В Товарище служили очень многие горьковские музыканты после музучилища и консы, из арзамасских первый туда попал Юра Тюльпанов, и дальше с его помощью туда попадали сначала Коля Лапин, уже потом Олег Антошин, Серёга Шейков и ещё многие, дорога была проторена.
Тут надо ещё сказать о том, что моя мама в то время была председателем медкомиссии на призыве в военкомате, для меня это означало лишь одно, что я должен идти в армию в первых рядах со знаменем в руках и с барабаном на шее. Дело моё, вроде как где-то залежавшееся, с её помощью нашли и положили поближе. Так вот поехали мы с Юзефом в Горький. Непосредственно проходим через КПП в клуб, естественно по предварительному звонку, там аппаратура, начальник ансамбля капитан, старшина ансамбля прапорщик, кто-то из музыкантов. Просят что то сыграть. Что то сыграл, не помню что, возможно квадрат из Манджоне, вроде понравилось, говорят надо брать. Решили так, что прапорщик поедет в Арзамас в военкомат, попробует получить моё дело и привезти его в Горький, если не получится, то перехватить в Дзержинске, что было уже не так обнадёживающе, но говорят, должны отдать документы, есть такая практика.
Уже примерно начало октября было. В состав вводили Олега Антошина, на паре последних халтур играли с ним в две гитары, на сцене он смотрел на меня снизу вверх как на абсолютного гуру. Приезжает прапорщик, старшина ансамбля, идёт в военкомат, по мои документы. Встречаемся после с ним у моих родителей дома, обедаем, он невесёлый. Документы не дали. Причину точно не знает, но подозревает, по отрывочным сведениям, что набирается арзамасская команда в какую то арзамасскую часть. Уехал, договорились, что как придёт повестка, сразу дать знать, будут отслеживать в Дзержинске.
Имея в виду поначалу этот вариант как запасной, я пересмотрел ситуацию и понял, что служба в ансамбле гораздо более предпочтительна для меня, поскольку это постоянная игровая практика в течение полутора лет, в партнёрстве с классными музыкантами, в Арзамасе даже мечтать о подобном не приходилось.
Тем временем приходит повестка, отправка 12 ноября. Я сообщаю об этом в ансамбль. И морально готовлюсь, то на проводах у одного однокурсника, то у другого. Так после очередных проводов, конкретно 28 октября, обнаруживаю себя часов в шесть пополудни в одной из комнат общежития по Жуковского, на полу, на одном матрасе с будущим проректором. В одежде. Дальше медленно перемещаюсь в УПК, типа на репетицию, где мне говорят, что меня разыскивает жена. Ну понятно, думаю, надо сдаваться. Тут в помещение влетает фурией сама ненаглядная, сверкая очами ещё более выразительно чем всегда: – Звонили из военкомата, велят срочно прийти, с повесткой! – с вещами?, спрашиваю, – нет, без вещей, – ладно хоть так. И пошли мы с суженой рука об руку сдаваться на низ, в военный комиссариат г. Арзамаса. Воспалённое сознание рисовало картинку, что сейчас возьмут у меня повестку, порвут, и гуляй, парень. Приходим, было примерно десять вечера, протягиваю дежурному повестку, он берёт ручку, аккуратно зачёркивает дату отправки 12 ноября и пишет 29 октября, то есть завтра, время исправляет на 16.00. Немая сцена. Занавес.
В военкомате к 16.00 собралось человек пятнадцать призывников, из Арзамаса и Выездного. Никто ничего не знал, куда повезут. Нас посадили в кузов шишиги, покрытый тентом, машина сделала круг по городу и въехала в ворота в/ч 17845 на ул. Советской. За машиной, в коляске остановленного мотоцикла ехал Виктор Тюрин, он проследил весь путь машины, вернулся к провожавшей меня компании и сообщил, что я тут, в городе.
*****
Как я предполагал, так и вышло. За полтора года армии, играли ансамблем раза три – четыре. Слава Несов этой же осенью уехал на три года в командировку в Венгрию. Сразу стало ясно, что в этой части те, кто не владеют специальностью, радиосвязью, являются людьми второго сорта, какими бы талантами они не обладали. Я не захотел быть вторым сортом, и стал радистом. О чём не пожалел. Только один раз очень сильно пожалел.
Когда я был за забором на Советской, Группа Тюрина была отобрана для поездки во Францию. Какой то фестиваль по профсоюзной линии, вот типа заводской ансамбль играет интересную музыку. Половину состава, работающую на заводе, заменили, как невыездных зарубеж. Вместо Станиловского репетировал Стас Куриков, вместо Курина Миша Пыхтин. Специально ездили в Горький на прослушивание. Прослушивать и выносить вердикт приехал из Ленинграда Владимир Фейертаг, музыковед, специалист по джазу. Всё в целом понравилось, сделал кое-какие замечания, дал добро.
На последнем этапе поездка сорвалась, то ли горком партии, то ли КГБ не пропустили ансамбль дальше. Подробностей не знаю, и из группы никто не знает точно, что, кто, почему.
А в воинской части ансамбля по любому не могло быть, так как не было такой задачи, это была учебка спецрадиосвязи, разведка. Исполнительскую форму я конечно потерял. Но зато хоть морзянку освоил. В тот день, в мае 84-го, когда я демобилизовался, был призван в армию Олег Антошин, то есть идеальная рокировка, я на полтора года освободил место для него, теперь он мне его возвратил. В этот же день, ни раньше ни после, он поехал в ВИА Товарищ.
Были еще кое-какие изменения в составе, ушёл Витя Кобзев, вместо него вокалистом был Виктор Карташов, вокалисткой Элла Приходько. Начал мало помалу набирать форму. Времена менялись, вкусы тоже, Витя Карташов, студент музучилища по баяну, оказался поклонником Владимира Кузьмина, это была новая эстетика, реггей, новая волна. Вообще традиционный хард стремительно терял актуальность, среди музыкантов был в почёте фьюжн, фанк, джаз-рок. На этих стилях замешивалась и добротная попса, Барыкин, Саруханов, Рок-Ателье, прибалтийские группы, Радар, Модо, и из восточных республик тоже, Гюнеш, Арай, последняя потом трансформируется в А-Студио. По телевизору каждую пятницу шла программа Джазовая панорама с ведущим Юрием Саульским. Я старался не пропускать её, на отечественной джазовой сцене фаворитами были Арсенал Алексея Козлова, Аллегро Николая Левиновского, с начинающим Игорем Бутманом на саксе, Каданс Германа Лукьянова, трио Ганелин – Чекасин – Тарасов, и масса других замечательных инструменталистов и вокалистов, Валентина Пономарёва, Татевик Оганесян, Лариса Долина, Ирина Отиева. В 85-м мы с женой и дочерью были в Сочи на концерте Оркестра Олега Лундстрема, это было одно из сильнейших впечатлений.
Съездили на несколько фестивалей в Горький, тех старых групп не осталось, появились новые интересные, Ироникс, Кантабиле. Начал появляться Русский Рок, мне это не было близко, Рок для меня был один. Тем паче всё больше увлекала инструментальная музыка, безотносительно русская она или нерусская. Время шло.