Его одиннадцать спутников обустраивали свой ночлег под холмом невдалеке от дороги на Ершалаим. Сухие ветки сложили в центре низинки у скалы. Чахлая растительность вокруг заставляла ценить дрова, и люди, собирая их по пути, несли в руках до места ночлега. Место для стоянки было выбрано так, чтобы костра не было видно с дороги. Они не хотели быть замеченными. Распоряжался обустройством чернобородый, статный человек по имени Шимон или Кефа. Ещё один Шимон, по прозвищу Канаим, не принимал участия во всеобщей суете и с интересом осматривал окрестности. Складки на его хитоне при движении выдавали предмет величиной с большой нож или короткий меч, спрятанный от чужих глаз под одеждой. Кефа тоже был вооружён. Об этом можно было догадаться, увидев, как он поправляет пояс с левой стороны.
Сумерки сгущались. Вдруг из-за скалы послышался шорох осыпающихся камней и хруст ломающихся кустов. Канаим проворно юркнул туда, Кефа поспешил за ним. Их прыть была удивительна для людей, проведших весь день в дороге. Вскоре послышался короткий вскрик, опять осыпь камней и оба Шимона появились, таща за руки невысокого, тщедушного человека. Он не сопротивлялся, но свежие следы крови на щеке говорили о его нежелании знакомиться с кем-либо в это позднее время. Незнакомца подвели к сидящему на камне Иешуа и насильно поставили на колени. Канаим достал меч и встал так, чтобы пойманный мог его видеть.
– Кто ты и почему шпионил за нами? – спокойно и с достоинством спросил Иешуа. Казалось, он не удивился нежданному появлению гостя.
– Меня зовут Ехуда, сын Шимона из Карйота. Я не шпион. Я хотел переночевать здесь, но потом пришли вы и я спрятался, – было видно, что пойманный сильно напуган. – Я не хотел сделать ничего дурного, я испугался.
Он хотел что-то добавить, но передумал. Многословие могло быть опасным.
– Тебе нечего бояться, Ехуда, если ты говоришь правду, ты встретил праведников, – он протянул руку в сторону Канаима. – Убери меч, Шимон. Куда же ты идёшь, Ехуда?
– В Ершалаим, – ответил тот коротко.
– Зови меня Учитель. Иешуа Учитель. Так какое у тебя дело в Ершалаиме, Ехуда?
– Я, Учитель, иду просить царя о справедливости. Жена ушла от меня. Я знаю с кем, – он тоже ушёл той ночью. Вернулся через неделю один. Говорит, что не знает ничего о ней. Торговал, якобы, в Ершалаиме. Врёт. Женщина не может одна уйти дальше колодца.
Голос его стал слабее и в нём зазвучали печальные нотки.
– Успокойся, Ехуда, – Иешуа называл его по имени при каждом обращении и Ехуде это не нравилось. – Ночуй с нами, мы дадим тебе еды.
После этих слов все собравшиеся вокруг, как по команде, вернулись к своим делам. Иешуа встал с накидки, покрывавшей камень, сбросил её на землю, сел и указал Ехуде место рядом с собой.
– Как же ты ушёл из дому, Ехуда? Детей на кого оставил?
Костер разгорелся и осветил недавнего пленника. Лицом он ещё не стар, но волосы уже с проседью, тонкие и редкие. На макушке уже угадывалась будущая плешь. Неопрятная одежда и корка грязи на ногах свидетельствовали, что он был в дороге много дней.
– У меня нет детей. Я прожил с женой четыре года, но детей мы так и не нажили. После её ухода я бросил хозяйство и пошёл к её родителям, – тут он сделал жест рукой, словно указывая направление куда шёл, – Но они ничем не могли мне помочь и вот теперь иду к царю Ироду.
– Похоже, её родители встретили тебя неласково, Ехуда.
– Да. Её мать меня всегда не любила, а сейчас грозилась убить.
Беседу прервал Кефа. Еда была готова. Они переместились поближе к костру. Иешуа прочёл короткую молитву, слова которой были Ехуде незнакомы. Бог их поймёт, этих галилеян. Судя по звукам речи вокруг, они все были оттуда.
Иешуа ломал хлеб и раздавал его сидящим. Ещё были солёные маслины в кувшине и почти пустые мехи с вином. На какое-то время все притихли, потом по кругу пошла чаша и разговоры возобновились. Высокий, тощий юноша с узким лицом и вьющимися каштановыми волосами обратился к Иешуа:
– Скажи, Учитель, что ты хотел сказать рассказом о сеятеле, чьи зёрна падают то у дороги, то на камни и совсем немногие на плодородное поле? Расскажи, чтобы понятнее было, – сказал он, внимательно глядя в лицо Учителя.
Лицо Иешуа просияло. Он ласково взглянул на заговорившего.
– Всё просто, дорогой Иоханан. Зёрна – это смысл моих проповедей. Плодородная земля – это вера в бога. Если попадёт зерно в землю, то будут всходы. А если нет веры, нет земли, то зёрна бесполезны. Не будет там царства божьего. Но не только от веры зависит урожай. Как живёт человек – тоже важно. Если слишком заботится о мирском благополучии, то вера не поможет. Это как терновый куст вокруг всходов.
Страх уже отпустил Ехуду. Вино из общей чаши потекло с кровью по его измученному телу и слегка затуманило ум. Ему стало ясно, что эти люди не сделают ему ничего плохого, хотя и не совсем понятно было откуда эта ясность появилась. Неожиданно для самого себя он сказал:
– Сеятель, разбрасывающий зёрна по дорогам и кустам, умрёт скоро.
Те, кто слушал разговор засмеялись, но лицо Иешуа помрачнело.
– Да ты, Ехуда, уже пророчествовать начал?
– Я не пророк, а земледелец и знаю, что если сеять на дороге и в кустах, то урожая не собрать и скоро сеятелю нечего будет есть. А тогда уж – или воровать, или милостыню просить. Прогонят, а то ещё и побьют. Недолго протянешь.
Сообразив, что сболтнул лишнего, он скосил глаза на лицо Иешуа, но увидел, что опасения были напрасны.
– Ловко ты смешал, Ехуда, божье и крестьянское. Но это поле не похоже на твоё. Из одного зерна, упавшего на хорошую почву, вырастет тысяча колосьев и в каждом колосе будет тысяча зёрен и каждое зерно будет в тысячу раз больше, чем те из которых ты печёшь свой хлеб. И если тебе достанется всего лишь одно зерно этого урожая – ты будешь сыт целый год.
– Ты о чём говоришь, Учитель, об урожае хлеба или о зёрнах твоих слов?
– Да это одно и то же. Где мои слова будут приняты всем сердцем, там начнётся царство божье и там будет во всем достаток. Покорись ему, и ты узнаешь великую милость, которую никогда не встречал в своей жизни. Ты познаешь своего бога, Ехуда.
—Я знаю своего бога, Учитель – сказал Ехуда, не отрываясь от кувшина с маслинами.
Иешуа снисходительно улыбнулся.
– Ну расскажи тогда, каков он.
– Так ведь все просто, Учитель. Сказано же: «и сотворил Господь человека по образу и подобию своему».
– Правильно, – подхватил Иоханан, – Ищи в себе чистое, прекрасное и восхищайся мудростью творца!
– А ты взгляни на это с другой стороны, – ответил Ехуда, – посмотри на всех людей вокруг, как на отражение божьих черт. Собери все их черты в один образ – это и будет бог. Он – как все мы. Легкомысленный и капризный от безнаказанности. Любит власть. Иногда он злится без причины, много судеб может поломать. Но не может он гневаться вечно – устаёт и добреет. Переждать нужно. А бывает радостно ему и хочет он всех сделать счастливыми. Но потом обижается за что-то на людей и подаренное счастье отбирает.
– И как же ты будешь жить с таким богом? – спросил Иоханан.
– Да как живу, так и буду дальше жить. Не буду злить его понапрасну, буду терпеть все его испытания и ждать, когда созреет мой урожай.
Лицо Иешуа было серьёзным и сосредоточенным. Можно было бы сказать, что он стал похож на шахматиста, обдумывающего следующий ход, если бы шахматы были известны на Ближнем Востоке в начале нашей эры.
– Велиал силён в этом мире, – начал он. – Многое из того, что ты о боге говоришь – ростки его зёрен в людях.
– Ты прав, Учитель! – прозвучал высокий голос Иоханана. – Не может быть жадным тот, кому принадлежит весь мир, и кто не может получить больше, чем у него уже есть. Нет сокровищ в мире, кроме тех, которые ему принадлежат.
