— Без дифирамбов. Я от них устал. Каким материалом вы
располагаете?
— Кое-что есть. Но мне бы хотелось заранее обговорить
некоторые условия нашего будущего соглашения.
309
— Никаких условий.
— Это не деловой разговор. Какая мне разница — капиту лировать в вашем кабинете или в беседе со следователем? Где
гарантия, что я выиграю от преждевременного отступления?
— Это звучит по-другому. Но вы, полковник, еще, наверно, не полностью осознали свою вину.
— То есть?
— Разобью по пунктам. Пункт первый. Малявин. Вы угро жали майору Зотову...
— От угроз до исполнения — пропасть.
— Не перебивайте! Или разговор у нас не получится.
— Слушаюсь!
— Я знаю, что ваша угроза повисла бы в воздухе. Сколько-нибудь разумный человек, а майор Зотов, к сожалению, к тако вым не относится, сразу бы догадался, что вы не приведете свою
угрозу в исполнение. Но вы разгласили государственную тай-и у . . .
— И все же я вас осмелюсь перебить. Какую тайну? Кому?
Зотову? Но он и без меня был прекрасно уведомлен о подоплеке
дела Малявина.
— Дашкову, полковник.
— Но я не догадывался, что у этого болвана Зотова хватит
хитрости...
— Еще раз перебьете меня, и разговор окончен. Молчите и
слушайте. Вы не предвидели вмешательства Дашкова? Говори те. Разрешаю.
— Так точно.
— Незнание закона не освобождает от наказания. Любую
ошибку, вольную или невольную, карают без пощады. Никому
нет дела, о чем вы догадывались, о чем нет. Важен результат, а
не причина. Пока вы с помощью Агапова сводите счеты со
мной, на это посмотрят как на сравнительно безобидную драч ку сослуживцев. Хотя и за это порой больно наказывают. Везде
и всюду друг друга подсиживают и грызутся. В ученой среде
это выливается в спор о лженауке. Но и там обвиненных в
приверженности к ложному учению не щадят. С ними расправ ляются скоро и сурово. Их отдают на перевоспитание к нам.
Когда царапаются писаки, или наши маляры, имеющие наглость
называть себя художниками, исход известен. Побежденных — к
310
нам, победителей — поближе к кормушке и к недолгой славе.
Министерская драка тоже зачастую оканчивается в наших за ведениях. Но если между собой спорим мы сами, то чаще всего
наш спор кончается несчастным случаем. Гораздо реже про щением за прошлые заслуги и, как исключение, лагпунктом.
Все дело ведут келейно, без огласки. Жена Цезаря выше подо зрений. Если соль будет несоленой, то кто же посолит саму
соль? А если нас объявят виноватыми, то кто ж е тогда прав?
Мы — меч, беспощадный и разящий. Какой воин добровольно
сломает свой меч? Полетело сто невинных голов — мечу все
равно, а бойцу честь и слава. За какое он дело воевал — это
мало кого интересует. Но если кто из наших попытается запач кать меч, притупить его — пощады не жди. Вы знаете, кем бы ли санкционированы действия Малявина. Если бы Дашков рас сказал местным жителям правду? Или они поверят, что скорее
всего, или, в лучшем случае, поползут слухи, подозрения, и
беглецы безнаказанно уйдут из лагерей. Охотники не захотят
помогать нам. От угрозы выдать Малявина и до полного разгла шения тайны иностранцам — один шаг. И мы с вами, и там
наверху прекрасно знаем, чем живут начальники лагпунктов.
Они пьяницы, воры, взяточники, развратники. Но они выпол няют, как и мы с вами, высокую волю. И пока они работают
хорошо, мы прощаем им все. Мне бы с большим трудом про стили даже Игоря, окажись я и в самом деле его родственник.
Но за дело Малявина и мне, не задумываясь, снесут голову, если оно станет известно посторонним. Пункт второй, мартов ское дело. Понимаю, что вы хотите возразить. Зотов не дога дался, о чем идет речь. Но он может случайно встретиться с
теми, кто выполнял мартовский приказ, и они проболтаются
по пьянке, что в марте сорок пятого года им довелось испол нять это грандиозное дело. Зотов привык работать кустарно.
Такой размах его испугает или заинтересует. Он болтлив и не
преминет поделиться секретом с собутыльниками. И как круги
по воде поплывут слухи, догадки... Кто-нибудь докопается до
правды и перебросит ее через забор. Там с удовольствием под хватят и зашумят во весь голос. Их сюда не упрячешь.
— Объявим очередной клеветой.
— Объявить-то объявим. А докажем ли?
— Наши люди привыкли верить всему.
311
— Наши — да, но они...
— Какое нам дело до гнусных ставленников мирового...
— Мы с вами не на собрании, Осокин. Нам бы и не было
дела, если бы за границей жили одни наши враги. А там есть
немало сочувствующих, друзей, верующих в нашу справедли вость. Не оттолкнет ли их такой слух?
— Назовем их отщепенцами...
— Предателями, холуями, лакеями мировой буржуазии, — подхватил Орлов, — но этих людей не вернешь. Мы проиграем
в мировом масштабе. А за это поплатится головой Осокин, Ор лов, Агапов, далее кой-кто повыше. Пункт третий. Донос на
КЛ/17. Да знаете ли вы, кто он такой?!
— Там сидят не глупцы. Никто не поверит...
— Положим, так. Но могут рассудить иначе. Я или вы
играем против самого министра. Если министр так истолкует
ваш донос, то неужели вы думаете, что вместе с моей головой
не полетела бы и ваша? Но теперь полностью доказано, что
виновны вы. Зотову и Дашкову отступать некуда. Вас не по щадят. Ваши прошлые заслуги — плевок. Какими же доказа тельствами располагали вы против меня? Сожительница вора и
лесбиянка Русакова — чрезвычайно ценная свидетельница.
Мертвая Безыконникова и безвременно почивший Седугин — это ли не грозные обвинители?! Я не узнаю вас, Осокин. Как
вы могли связаться с такой мишурой?! В худшем случае с до носом Безыкопниковой следовало действовать самому.
— Не мог, Леонид Фадеевич. Вы разрешите вас так назы вать?
— Разрешаю.
— Если бы обо всем донес я сам... Вас в последнюю минуту
могли бы предупредить, и с Игорем случилось бы прискорбное
недоразумение, как вчера... Главного свидетеля обвинения нет.
На эту шваль и мерзость, вроде Безыконниковой, никто не
обратит внимания. И Агапов, заметая следы, выдаст меня вам.
Другое дело сигнал от заключенного. Успели мы допросить
Игоря — ваша карта бита, не успели — у вас нет никаких до казательств против меня. Покойные Русакова и Безыконникова
и ныне живущая Васильева почили бы в Бозе. Майор Зотов был
бы вынужден молчать. Фактов против меня никаких, и я с
похвальной характеристикой, подписанной вами, перешел бы
312
работать в другое управление лагеря. Вы, возможно, догада лись бы, что это моих рук дело, но не пойман — не вор, а за
клевету на сослуживца по головке не погладят.
— И с такой мизерной сволочью как Безыконникова вы
вступили в игру?
— Кто не рискует...
— Как говорят воры, кто рано встал, у того и сапоги?
— Хотя бы и так.
— Не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом де ле. Я сам иногда прикидываюсь дурачком из сказки, но не со
всеми и не всегда. С Безыконниковой собственную игру мог
начать майор Зотов, но не вы. За вашей спиной Агапов. Честно
выкладывайте козыри на стол.
— Где гарантии?
— Наш общий интерес.
— Разъясните.
— Допустил!, я выдам вас. А зачел!? Даром чирей не вско чит. А я уж тем более даром делать ничего не буду. Похож я на
филантропа?
— Маловато.
— А на фанатика, готового в огонь и в воду?
— Совсем нет.
— Так какого же дьявола я вас выдал!? Вас арестуют, а что
получу за это я? Смертельную ненависть Агапова и... конец ка рьере. Он и так ненавидит меня, а после случая с валш — съест.
В лучшел! случае не повысят в звании еще пять лет. И не ви дать мне лтинистерства до полной пенсии. Мне надоело тянуть
