– А он искал зажигалку здесь, в квартире?

– Нет!

– Почему?

– Потому что я сказала ему, что зажигалку я спрятала у своих родственников, и что, я ее верну.

– И он поверил? – изумился Шелестов.

– А у него был выбор? Сегодня я должна ее отдать.

– Он будет предварительно звонить?

– А зачем? Я Марио знаю полтора года, и ни разу не подвела.

– Выполняла его поручения?

– Приходилось!

– И необычные были?

– В каком смысле? – насторожилась Дарья.

– Да нет, нет! Не в этом! Я в смысле, там, поехать, куда ни – будь, отвезти что – либо, переговорить с кем ни будь.

– Да! Бывало, но не наркоту! Наркота касается только лично меня! – в ее голосе вдруг появилась агрессивность.

Шелестов вдруг замер, зачарованно глядя на Капитонову, потому что неожиданная догадка вдруг очень ясно подсказала следующий вопрос.

– Дарья! Как ты с такой короткой стрижкой зимой ходишь по улице? Холодно, ведь! Парики таскаешь?

– Да! Люблю их, но только из настоящего волоса, у меня их много!

– Класс! А можно посмотреть?

– А тебе-то, зачем?

– Просто любопытно.

– Ну ладно. Смотри!

Она встала и подошла к большому четырех – створчатому старинному платяному шкафу и открыла одну створку. Антон подошел. На нескольких полках стояли болванки с надетыми на них париками, разных цветов и причесок. Прямо перед глазами Шелестова грациозно располагался великолепный парик из черных длинных волос.

– Дарья! Какой роскошный парик!

– Понимаешь! – уважительно сказала девушка.

– И к нему бы еще шубку или дубленку, и высокие сапоги – ботфорты на высоком каблуке. Атас, получится!

Капитонова даже подскочила на месте.

– Ну, да! Все есть! Вот, смотри! – она открыла следующую створку шкафа. – Вот шуба, а вот и моя любимая дубленка!

На плечиках висела короткая рыжая дубленка с большим меховым воротником.

Игра, видимо, Дарье понравилась.

– А сапоги на высоком каблуке, там, в прихожей! Антон! Хочешь, я их одену?

– Да, нет, Дарья, не надо! Спасибо за показ, я еще чаю хочу!

Шелестов вернулся к операм, которые скучали от безделья, и уселся в кресло. Надо было подумать, как полученную ценнейшую информацию доложить руководству, и с кого начать. И надо было дождаться Марио!

Засада представляет собой в первую очередь временной фактор, поскольку это ожидание, как правило, долгое и томительное, с не ясной перспективой. Итак, после небольшого импровизированного шоу Антон сидел, развалившись в мягком кресле, которое предварительно поставил у окна. Женя Малышев удобно устроился на диване рядом с Дашей Капитоновой и листал журналы в глянцевых обложках, благо их на стуле, что стоял рядом с диваном, была большая куча. Витя Павловский и Боря Гудков играли в шахматы, устроившись на кухне и плотно закрыв дверь. Все старались, как можно меньше двигаться, чтобы не шуметь.

Поскольку эта засада была организована Шелестовым на свой страх и риск, то, естественно, ни группы прикрытия, ни наружного наблюдения за подходами к дому не было. Единственный плюс, правда, был: квартира Капитоновой была на пятом этаже и находилась в подъезде, аккурат посредине пятиэтажки. Антон периодически вставал и, немного отодвинув тяжёлую плотную штору, то с одной стороны окна, то с другой, осматривал двор.

Время течёт медленно. Воистину, ждать и догонять дело неблагодарное. Шелестов периодически бросал мимолетные взгляды то на часы, то на телефон, стоящий на полу рядом с креслом Антона. Если Марио будет задержан раньше, то дежурный по отделению позвонит сюда, благо номер телефона и адрес Даши Шелестов отставил в дежурке.

Все четверо оперов были вооружены и у каждого были наручники.

Антон в очередной раз скользнул взглядом по часам, висящим на стене, аккурат над головой Малышева. Через пять минут будет ровно 14.00. Скоро начнёт темнеть.

Женя Малышев долистал последние страницы журнала, зевнул, бросил журнал поверх стопки таких – же, и сцепил руки на животе. Посмотрев по сторонам своими хитрыми раскосыми глазами, он взглянул на Шелестова.

– Антон! Ребята! Давайте скинемся, у кого сколько, да я схожу в магазин и возьму колбасы, молока и хлеба. Видимо, ждать придется долго, да и жрать охота!

– Я с тобой! – из открывшейся двери на кухне выглянул Павловский. – У меня есть два рубля. К тому же, у меня в машине лежит новая колода карт, можем в преферанс сыграть. А? Парни!

– Договорились! – Шелестов достал из кармана трешник и передал его Малышеву.

Через пять минут, одевшись, два опера вышли из квартиры за провизией, просто захлопнув дверь…

Послышались лёгкие шаги на лестнице. Или показалось? Антон насторожился, как говориться, сделал стойку: встал с кресла и прижался спиной к стене, рядом, с входом в маленькую комнату.

Еле слышно щёлкнул замок входной двери, и она стала осторожно и очень медленно, как в кино, открываться. Небольшая возня у двери, и человек, почти бесшумно, прошел мимо притаившегося Шелестова, буквально в нескольких сантиметрах от него, в комнату Дарьи. Неизвестный двигался уверенно, как человек, знающий эту квартиру. А дальше случилось непредвиденное: и Капитонова, и Борис, видимо, одновременно услышав подозрительные звуки и шорохи у входной двери, решили это проверить, и двинулись ему на встречу из большой комнаты. И тут вышел Антон.

Презрительно улыбаясь и прижавшись к стене коридора, перед ними стоял Марио Гонгора, держа в левой руке газетный свёрток.

– О, какие люди! – Шелестов старался быть дружелюбным. – Марио, а мы вас ждали ближе к вечеру, ведь когда темно, можно обделывать свои делишки, не боясь солнечного света. Верно?

Антон сознательно нёс всякую чушь, пытаясь оттеснить противника в глубь большой комнаты, но на пути Гонгора стояла Дарья, побелевшая от страха.

– Нет, начальник, я люблю, когда светло!

Марио разжал левую руку, и в узкий коридор упал газетный сверток, раскрылся, и к ногам Даши Капитоновой выкатилась светошумовая граната «Заря-2», сам же Марио, развернувшись на 180 градусов, ринулся из квартиры. Все окаменели. Антон и Гудков лишь на долю секунды взглянули друг другу в глаза, прежде чем Боря Гудков схватил Капитонову на руки и буквально впрыгнул, назад, вместе с ней в большую комнату под защиту капитальной стены.

Они давно работали вместе и научились понимать невысказанные мысли по выражению лица, прищуру глаз и еще нескольким специфичным и только им известным признакам. Конечно, они знали и жесты, и движения рук, корпуса и другие специальные знаки, применяемые боевыми пловцами – диверсантами при выполнении специальных задач. Иногда они пользовались и ими.

В ту же секунду ослепительная вспышка и грохот разорвавшейся гранаты практически всех оглушил.

Антон выскочил из квартиры вслед за Марио, который уже мчался вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек сразу, и бросился за ним, на бегу соображая:

– Вот хитрая сволочь! Он заложил клочок газеты, на случай, если придется выскочить из квартиры! Поэтому дверь сразу и распахнулась! А сначала мне показалась, что она закрыта! Он очень даже не прост, если знает такие примочки!

Шелестов выбежал из подъезда, когда беглец уже поворачивал за угол дома. Естественно, что заминка, вызванная взрывом, дала ему некоторую фору во времени.

Однако, Антон находился в прекрасной спортивной форме, поэтому, спустя несколько секунд спринтерского бега, он тоже повернул за угол и увидел, как Марио садится в красную «девятку» с тонированными стеклами, припаркованную на краю проезжей части улицы Панферова. Наличие у него сообщника, Шелестова не удивило. Антон еще по инерции пробежал несколько метров и остановился, прекрасно понимая, что за ними ему не угнаться, стрелять он не мог, так как по пешеходной дорожке вдоль улицы шли взрослые и дети, и от бессилия сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

Внезапный прерывистый сигнал автомобильного клаксона позади Шелестова заставил его резко обернуться: белая «шестерка» Вити Павловского, оставляя за собой пыльный вихрь, лихо поворачивала с Ленинского проспекта на улицу Панферова. Антон бросился навстречу друзьям, почти впрыгнул в предупредительно открытую Малышевым заднюю дверь на сиденье чуть притормозивших «жигулей».