Обычно все действия одной главы происходят параллельно, но в данном случае пришлось охватить достаточно большой промежуток времени: то мы пребывали с двумя Алгирами в Мидгарде, а то мы уже празднуем с Наутиз в Асгарде. У нее все получается, она пьяна и счастлива, полна надежд на будущее. Литеры таки сделали из свинца, несмотря на все старания Ивара, печатный станок запустили. Фелагу Наутиз нечего делать, и нет Локи, который дал бы новое задание.
Секрет фокуса Ивара я раскрывать не стану, но, если что, в интернете его найти можно. Действительно все дело в математике, точнее, в арифметике.
Разбивание пластины станет новой эрой для поселения. Отныне работа логиста перестанет быть смертельно опасной, исчезнет контроль сверху (в виде Хеймдаля). Вопрос только в том, не привезут ли ученые что-то такое, с чем не смогут справиться?
Ингвар проникается все большей любовью к Хель и ее миру, жаждет едва не поселиться там и сделать ценные снимки. Наутиз — его полная противоположность: она бежит от смерти и в прямом и в переносном смысле. Впоследствии это противопоставление сыграет свою роль.
Разбор пятьдесят четвертой главы
Эта глава писалась очень долго — полтора месяца. Ее начало появилось еще в первых числах января, а окончание — в середине февраля. Причем его изначальный вид и доставшийся фелагу очень сильно отличаются друг от друга. Первый вариант начала выглядел так:
«И вот онснова тверо стоит на ногах. Болезнь отступила, мать, надоевшая за несколькодневную олезннь, наконец, оставила его. Он снова один и ве в той же башне отца. И снова отец рядом с ним. Все повторялось, будто и не было нескольких дней болезни. Он снова сидит на том же резном стуе, отец сидт напротив его и смотрит. Тяжело, выпытывающе. Будто что-то могло произойти за ремя болезни. Что-то дурное, в чем, разумеется, виноват Локи. Как и всегда.
— Мама сказала, то ты поймал нескольки лягуек в Фенсалире, — анруши л отец тяжелое молчание. — А Хугин пеедал, что т ы берешь кровь воолшебных животных. И не только их.
Повисло тяжелое молчание. У Локи не бло никакого желания говорить об эксперементах — слишком свежа была реакция матери. К тому е отцу не за чем о чем-либо спрашивать, он итак все и всегда знает.
— Еси ты против, я немедленно избавлюсь от всех образцов, — устало произнес он, тяжело подбирая каждое слово. — Одно твое слово…
-Твоя покорность немногим лучше дерзости, которую тя позволял себе, вернушвшись из бездны, — заметил Одн, незаметно переводя тему. — Я тебе еще ничего не запреал.
— Но собираешься.
— Нет.
Локи промолчал. Говорить с отцом и пытаться его понять было практически невозможно.
-Я скорее хотел узнать, не нужны ли тебе и другие образцы. Других магческихжживотных, — Один положил ногу на ног и заложил рки под голову. Весь его ид говорил о том, что беседа доставляет ему удовольствие, или, по крайней мере, не приносит никакого неудовольствия. И Локи л бы рад скахать про себя то же самое, но не мог — слишком свежи были воспоинания о словесных битвах, который он смел вестис богом. Теперь все было по-другому. Больше он битв не ве, теперь ему бло стыдно даже за попытки оспорить верховодство Одина Всеотца.
— Я использовал всех, — произнес Локи пчтаительно.- Волки, петх, вороны и.
— Это не все, -перебил Один. — В юности, когда я был немногим младше тебя, я уже создавал разумных магических существ.»
То же самое спустя месяц правок:
«Локи казалось, что он целую вечность валялся в постели, хотя календарь свидетельствовал об обратном. Царевич не мог понять, что его больше раздражало: болезнь как таковая или мать со своей неусыпной заботой, напоминающей слежку. Она днем и ночью сидела у его кровати, сотню раз справлялась о его самочувствии, гладили по голове, читала вслух и разговаривала-разговаривала-разговаривала. Только через четыре дня, когда Локи понял, что скоро сойдет с ума от подобной опеки, царица торжественно удалилась в Фенсалир, окрестив его здоровым. Молодой маг только обрадовался одиночеству, как пришел отец, почти не заглядывавший в башню в течение болезни.
— Я хотел поговорить о твоих исследованиях, — тяжело произнес Один, снизу-вверх глядя на стоящего у стола воспитанника.
— Если ты против них, я немедленно избавлюсь от всех образцов, — быстро ответил Локи, надеясь, что его скоро отпустят: после четырех дней постельного режима ему очень хотелось прогуляться на свежем воздухе и размяться с оружием.
— Я не против, — медленно ответил Один, будто специально растягивая гласные. — Я хотел узнать, не нужны ли тебе другие магические животные?
— Я уже говорил со всеми, — произнес Локи почтительно. — С волками, петухом, воронами и белкой…
— Это не все, — перебил отец. — В детстве и юности я уже создавал разумных магических существ».
Как видно, второй текст уже вполне читабелен, в отличие от первого, но сильно отличается от конечного варианта, расположенного на сайте. Никогда не могла понять тех, кто умудряется сразу писать текст набело.
В этой главе мы видим четыре сценки, разные по духу и времени. Сперва мы уходим вперед, в выздоровление Локи, потом отходим на пару дней назад и гуляем вместе с Иваром по Фенсалиру, потом проматываем пару недель вместе с Раиду и заканчиваем последним днем пребывания Локи у родителей глазами Берканы.
Тараканы Одина — давняя шутка, давний рисунок. Изначально они были не материальными, а просто синонимами слова «мысли», потом мы решили их воплотить в повести.
Разговор Одина и Локи очень похож на тот, который персонажи вели до болезни в 52-й главе. Изменилось настроение, но не изменилась основная тема.
Мы продолжаем углублять противопоставление матери и отца. Отец все еще велик и могуч, мать же только мешает и кажется Локи чем-то несущественным и лишним, правда, все еще любимым. К сожалению, в большинстве фанфиков старшие боги (особенно Фригг) заштампованы до невозможности. Фригг всегда любит Локи, всегда на его стороне, всегда защищает. Либо, в редких случаях, не любит и, следовательно, выступает его антагонистом. Но ведь возможен и третий вариант: у персонажей могут быть ровные отношения, без перекоса в сторону любви и ненависти. Более того, в реальности именно такие отношения связывают большинство людей.
Тема семьи — основная в первом отрывке. Мать все еще многое значит для Локи. Да, она ему надоела за время болезни, но все равно лучше настоящей матери — предательницы Асгарда (по крайней мере, так считает сам Локи).
У Одина свои планы на Локи — он уже чуть не прямо приказывает сыну освоить магию, но Локи не понимает прозрачных намеков и понимать не хочет, и у Одина пока нет идей, как принудить строптивца к обучению. Пока он лишь прощупывает почву и убеждается, что, несмотря на то, что он Локи сломил, мальчишка все еще не желает плясать под его дудочку.
Следующими на сцену выходят Ивар со змейками. Змейки нравятся одному читателю, поэтому они мелькают столь часто, а идея с портящимися в дали от Фенсалира лягушками принадлежит одному из членов фелага. Змейки продуманы до последних мелочей благодаря параллельной вселенной. Рисунок, который многие видели в прошлой части, на самом деле, принадлежит этой.
Когда я садилась писать эту часть, то понятия не имела, куда именно заведет разговор Ивара и Сиф. Оказалось, что прямиком к убийству Локи. Честно говоря, таких мыслей у меня не было, так что пока не могу сказать, продолжу ли работу в этом направлении.
О том, что Локи полукровка, никто не знает, и Ивар в том числе, но учитывая, что он маг и часто видел колдовство Локи, он не мог не заметить, что что-то не так. Теперь осталось только рассчитать: может ли он хоть до чего-то додуматься, изучив украденную змею.
Раиду поглощен наукой, которую мне долго и нудно выстраивали два инженера. От изначального варианта сценки осталось очень мало, потому что я себе бурение представляю плохо. Хорошо иметь сразу двух инженеров под рукой: какие несостыковки не найдет один, те приметит второй.
