В конце концов на роль Комаровского взяли Михаила Астангова, который сыграл безупречно.
В фильме десять персонажей, и у каждого своя мечта. У одних возвышенная, у других приземленная. Постановщик деликатно насмехается над этими представителями мещанского мирка и в то же время сочувствует им.
Фотопроба Е. Кузьминой для фильма «Мечта»
1940
[РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Д. 26. Л. 1]
Следует заметить, по мере практической работы у Михаила Ильича постепенно формировалась система взглядов на проблемы теории кино вообще и режиссуры в частности. Некоторые свои выводы он изложил в статье «Режиссер и фильм», написанной еще до «Мечты», после «Ленина в 1918 году».
В этой статье Ромм утверждал, что в советской кинематографии сложился культ режиссеров. Им приписывают все мыслимые, а порой сомнительные достижения. На самом деле успех сопутствует тем фильмам, где на первый план выдвигаются непосредственные исполнители картины — сценаристы, построившие декорации художники, операторы, композиторы и, разумеется, артисты, разыгравшие полученный сценарий. Режиссеру остается скоординировать действия этих творческих индивидуальностей, подчинить работу каждого единому художественному заданию.
Почетная грамота, врученная Президиумом Верховного Совета РСФСР М. И. Ромму «за выдающиеся заслуги в области киноискусства»
23 мая 1940
[РГАЛИ. Ф. 844. Оп. 4. Д. 274. Л. 3]
Однако в то время, по мнению Ромма, основным содержанием режиссерской деятельности в кино была лишь работа с актерами. Хотя именно этот участок в советском кино являлся отстающим. Режиссерам следовало сконцентрировать свои усилия на умении работать с актерами.
По-разному отнеслась киношная братия к постулатам Ромма. Одни встретили их с одобрением, другие с ними не соглашались. Особенно с оценкой насчет отстающего участка. Во всяком случае никто не остался равнодушным к его выводам. Сам же Михаил Ильич придерживался этих принципов и во всех последующих работах.
Не менее пристально он следил за производственными процессами.
Глава десятая. Большие проблемы маленьких студий
На заре туманной юности, когда Ромм только приступал к съемкам «Пышки», в плановом отделе Москинокомбината ему вручили производственный график. Это была дежурная процедура, такую бумагу давали каждому постановщику. Ознакомившись с содержанием, дебютант нашел его вполне приемлемым.
Через несколько дней Ромм повстречался в коридоре с одним из старожилов комбината. В разговоре тот поинтересовался:
— Когда вы намереваетесь сдать картину?
Помня наизусть план, режиссер уверенно ответил:
— 26 декабря 1933 года.
Собеседник скептически посмотрел на него, что-то прикинул в уме, после чего многозначительно произнес:
— Что ж, пожалуй, в марте 34-го сдадите. — И добавил: — Если все будет в порядке.
Этот «коридорный» разговор надолго запомнился Михаилу Ильичу.
После первых съемочных дней «Пышки» он понял, что на комбинате существуют два типа планирования: официальное и реальное. Официальное основывается на прямолинейном учете лимитов, тарифов, нормативов. Реальное же прикидывается «на глазок», однако в подавляющем большинстве случаев оказывается более точным.
Причины разнообразных нарушений планов заключались в нехватке производственных площадей, в нерациональном использовании имеющихся. Декорации строились и разбирались крайне медленно. Якобы это происходило из-за дефицита рабочей силы. Однако не меньшую роль здесь играло равнодушие многих подсобных служб к производству.
Ромм с маниакальным упорством регулярно говорил об этом на всякого рода совещаниях. Он утверждал, что необходимо ускорить постройку и разборку декораций, изменить время пересъемок, точнее определять штат столяров, маляров, чернорабочих. Короче, планировать съемочный процесс, исходя из реальной потребности, а не из абстрактных схем.
Михаил Ильич так много и убедительно говорил о подобных вещах, что никто вокруг не сомневался в его компетентности. В том числе и начальство. Поэтому в октябре 1940-го в его судьбе произошел очередной поворот: он был назначен художественным руководителем Главного управления по производству художественных фильмов.
Подобное назначение для него оказалось более чем неожиданным, узнал он о нем без большого энтузиазма. Вроде бы не проявлял особого рвения к административной работе, не очень хотелось решать судьбы других людей. Однако капризничать не стал, не отказался. Хотя вполне уважительная причина имелась: приступил к постановке «Мечты». Не может же он разорваться. Да вот — приходится. В довершение ко всему с мая следующего года Ромма повысили в должности: назначили начальником этого главка.
Съемки «Мечты» завершились в ночь с 21 на 22 июня 1941 года. Под утро фашистские войска вторглись на территорию Советского Союза. Началась Отечественная война.
Отныне работа над фильмом велась вполсилы.
Если первое время чиновничью работу ни шатко ни валко удавалось совместить с режиссурой, то с началом войны она практически отнимала все время. Приходилось эвакуировать студии, налаживать производство боевых киносборников «Победа за нами!», подбирать кадры, формировать студийные портфели, ездить по союзным республикам с инспекциями… Да и в Москве нужно посвящать уйму времени этой работенке, причем не слишком приятной. Сейчас, например, он вынужден устроить разнос Тбилисской студии, приславшей много сценариев короткометражных фильмов. Одна нелепица на другой.
По логике вещей, ему нужно не в кабинете сидеть, а ездить с одной студии на другую. Иногда ездит, однако иной раз времени не хватает. Благо, есть на кого опереться. В частности, в сценарном отделе имеется замечательный редактор Я. З. Черняк. Человек опытный, известный литературовед, преподаватель, работает здесь с 1938 года. В 1936-м, после начала известных политических процессов, Яков Захарович был обвинен в сотрудничестве с Л. Б. Каменевым. Его сразу уволили из журнала «Октябрь». Подготовленные к печати его книги остановили. Подготовленные им сборники выходили без указания фамилии составителя. Положение складывалось аховое. Благо, Комитет по делам кинематографии пригрел изгоя. Черняка взяли редактором в сценарный отдел и не пожалели. Человек эрудированный, трудолюбивый, легок на подъем. Сейчас по заданию Ромма отправился в длительную командировку в Закавказские республики.
26 августа, сидя в своем кабинете, Михаил Ильич сочинял послание директору Тбилисской киностудии Хачидзе и художественному руководителю Чиаурели:
Итоги двухмесячной работы Тбилисской киностудии над оборонными короткометражками показывают, что руководство киностудии до последних дней недостаточное внимание уделяло борьбе за повышение качества оборонной кинопродукции. Целый ряд сюжетов, принятых сценарным отделом, утвержденных художественным советом киностудии и направленных Кинокомитету на утверждение, находится на низком идейно-политическом уровне, построен на надуманных ситуациях и написан на очень низком профессиональном уровне. Не трудно привести несколько примеров:
1. В короткометражке «В последнюю минуту» (автор Чиковани), аннотация к которой была направлена в Комитет 10 июля, героем, совершающим подвиг и борющимся с диверсантами, является арестованный за пьянку тракторист, устраивающий дебош после того, как его забраковали на призывном пункте. Возмущенный тем, что сопровождающая его женщина-милиционер читает нравоучения, дебошир пытается сбежать, т. е. совершить еще одно преступление. После всего этого сбежавший дебошир замечает группу диверсантов и помогает бойцам истребительного батальона расправиться с ними[34].