Кейрон до сих пор не скрывал своего возмущения истерами на свадьбе. Он вставал в позу, передразнивая соплеменников по отцу:

— Химера, химера, твердили они. Будто я грифон какой или мантикор. Уверен, они хотели бы пощупать мое лицо и волосы руками.

Тренировки с оружием не приносили Налю прежнего удовлетворения и душевного подъема, только муку истощенного раненого тела и скорую лютую усталость. Однако он продолжал заниматься, упрямо и отчаянно, пока мог держать оружие. И неожиданно понял, что тренировки стали дольше, а движения уверенней. Он уже мог сдерживать нападения Эйруина. И останавливаться не собирался.

— А почему, — услышал он из зала увлеченный голосок Дирфинны, — почему у Нагломорда только один носик и два глаза? Он потому Нагломорд?

— В Мидгарде все кошки такие, — весело отвечал Эйруин.

Наль неслышно прислонился к стене и заглянул в арку. Сердце защемило. Дядя сидел на диване, одной рукой обнимая Дэллайю, другой сидящую у него на колене Дирфинну. Совсем как Лонангар с Айслин и Налем когда-то. Эйруин заметно напоминал старшего брата, особенно с годами. Но их нельзя было перепутать, как Наля с Лонангаром, окажись последний вновь рядом.

— Все-все?

— Кого видели эльнарай.

— А куда делись у них другие носики и глазки? — изумлялась малышка.

— Их никогда не появлялось, — объяснил Эйруин. — Наши кошки не такие, как везде.

Дэллайя улыбалась, пряча лицо в его волосах.

Остро потянуло присоединиться к ним — они бы приняли — погреться немного у чужого очага, но вместо того он неслышно скользнул в сумрак коридора и направился во двор, где ждали его Синий Лед и Снежный Вихрь. Единственное, что у него осталось. Единственное, в чем он мог еще найти смысл.

Кроме, пожалуй, Дара.

Он налетал на боевое чучело, кружил вокруг, отступал, пока не кончились все слова и мысли, осталась лишь звенящая пустота.

Когда дрожащие ноги уже едва держали, ладони горели, а пот лил с него ручьями, пришлось остановиться. Опустив мечи, Наль прерывисто вздохнул. Пора вернуться к щенку. Так он кому-то действительно нужен.

От садовой дорожки доносился смех Эйверета и Айслин. С балкона выглянула Иделинд, легко опираясь на витые перила. Золотистые волосы собраны на макушке в небрежный пучок. Ворот платья цвета сумеречной лесной зелени отпорот до половины, вместо рукавов нитки. К балу осеннего равноденствия платье пришлось перешивать — новое теперь непозволительная роскошь.

— Иди домой, — улыбнулась она. — Уже четыре оленя выбежали.

Наль поднял голову. Звездные олени Даин, Двалин, Дунейр и Дуратрор ясно виднелись в потемневшем осеннем небе. Люди северного Мидгарда позабыли их, сливающихся с другими созвездиями, однако норды различали и Арфу, и Большого Коня, и Танцующую Деву с Колесницей, и частично составляющих их оленей, что пасутся у Снежной Дороги.

Только Путеводная звезда для него погасла.

Убедившись, что племянник окончил тренировку, Иделинд скрылась. Он умылся ледяной водой из бочки возле крыльца, провел ладонями по разгоряченной коже, зарылся пальцами в растрепавшиеся волосы. Еще один день прочь. Ополоснулся до пояса, надел сорочку и вернулся в дом, пока не пробрал озноб.

Во дворе остались танцевать при ранней луне Айслин и Эйверет. Не нужна им была музыка, они скользили в едином ритме, угадывая движения, словно читали мысли друг друга. Рядом возились с Даром Поземка, Дымка и Бурый Нос. Щенок наполовину испуганно, наполовину заискивающе повизгивал, приседая, но похоже, не спешил убежать от новых знакомых на смешных коротких лапках.

В особняке было уже совсем темно. Жадно напившись воды в кухне, Наль отложил чарку, борясь с желанием окончить вечер в забытьи с напитком покрепче. Когда тренировка прошла, он снова со всей отчетливостью ощутил пустоту, зияющую дыру, высасывающую из него соки. Не помогло сжечь праздничную тунику и раздать остальные подарки Амаранты: на следы ее присутствия натыкался он повсюду. По этой лестнице она помогала ему спускаться с больной ногой. А сколько раз сбегали они по белым ступеням раньше, со смехом, к обеду! В саду гуляли, вдыхая аромат цветущих яблонь, играли в «Дивные Кристаллы» и кнефтафел в беседке. На резной скамье кормили друг друга земляникой, и пальцы были перемазаны сладким душистым соком, а сердце замирало в предвкушении скорой полноты счастья. Воспоминания терзали, словно стая диких зверей, и от них было не скрыться.

Эйруин, должно быть, ушел в мастерскую. В камине зала потрескивали дрова. Дэллайя рассказывала дочери нараспев:

— Давным-давно жил в где-то в далеком замке принц. В ту пору люди еще не расселились так широко. Прятаться от них в горах не было нужды, и замок стоял прямо посреди дремучего леса.

Наль вошел, приложив палец к губам в знак того, что не стоит отвлекаться, опустился на шкуру пещерного медведя перед камином.

— Принц был уже достаточно большой, чтобы ходить, но слишком мал, чтобы понимать опасности, исходящие отовсюду.

Наль лег, повернулся спиной к огню, вытянул гудящие ноги и закрыл глаза, приготовившись слушать знакомую с детства вестерийскую сказку. К нордам она пришла через Юные Земли, чьи изумрудные луга и холмы делили меж собой сразу три эльфийских народа.

Сказка о похищенном принце

— Однажды выскользнул он за ворота замка, — продолжала Дэллайя, — и стал играть в густой траве у звонкого ручья несмотря на то, что старшие строго наказывали никогда не выходить в лес одному. Однако в тот раз через ворота проходил торговый обоз, и в суете никто не заметил маленького принца, а потом его черные волосы и зеленая курточка слились с окружающими растениями и камнями. Когда ворота закрылись, из-за деревьев выглянули гоблины. Они встали в тени, не смея выйти на солнечный свет.

«Я знаю, кто вы — сказал принц. — Коварные чудища». Кожа гоблинов была зеленой, а глаза маленькими и злыми, однако в когтистых руках их были красивые игрушки и лакомства, которыми они манили принца. «Я не пойду с вами, — сказал принц, — вы чужие и злобные».

«Но ведь ты очень похож на нас, — убеждали гоблины. — Посмотри. Глаза твои тоже черны, будто мы братья».

«Глаза мои не такие, как у вас, — возразил принц. — Ваши сплошь черны, и нет в них другого цвета. Они не блестят, но глухи, как провалы тьмы».

«И волосы твои так же черны, — продолжали гоблины издалека, не решаясь подойти к текущей воде».

«Волосы мои блестят, как шелк, струящийся на плечи, ваши же торчат сухими космами».

«И ростом ты невелик, — продолжали гоблины. — Ты точно наш брат. Зачем тебе бояться нас?»

«Я вырасту, — отвечал принц, и сделаюсь много выше вас, статным и стройным, как мой отец».

Ох, не стоило принцу заговаривать с гоблинами, пусть даже он и возражал им! Нужно было бежать к воротам замка и громко звать на помощь! Отвечая гоблинам, принц рассматривал игрушки и лакомства, и уже почти не замечал корявых когтистых лап, что их держат, и не имел он за малым возрастом способности отличить морок от правды. Слишком красивыми показались ему игрушки, слишком желанными лакомства, а ведь он был только совсем маленький мальчик!

«Пойдем с нами, — убеждали гоблины. — Мы покажем тебе в лесу золотые яблоки, что сияют в сумраке, как солнце! Видим, ты не взял с собой игрушек и довольствуешься кусками коры, камешками и листьями, а мы дадим тебе игрушки лучше, чем лежат у тебя во дворце! Ты будешь играть и лакомиться под золотыми яблоками, а когда захочешь, вернешься домой!»

«Во дворе отца моего растет яблоня с золотыми яблоками, и каждый раз могу я любоваться их мерцанием», — отвечал принц, но уже встал и пошел за гоблинами от ручья. Они дали ему такой красивый кораблик из крашеного дерева! На мачте-тростинке висел парус из тонкого-претонкого льна, и парус этот наполнялся невесть откуда взявшимся ветром. А гоблины с другими подарками продолжали идти вперед, увлекая принца за собой. В одной руке держал он кораблик, в другой печенье из белого медового теста с розовыми лепестками.