Неудивительно поэтому, что в рядах тюменских повстанцев и их руководителей часто встречались бывшие работники местных советских и военных органов. Если государственная власть таким образом относилась к работникам собственного аппарата управления, кем был в ее глазах рядовой гражданин – крестьянин? Местные органы были поставлены в условия, когда невыполнение заданий вышестоящего руководства, вне зависимости от объективных условий и возможности их выполнения, объявлялось преступным. Многие партийные и советские работники оказались в недоумении. Секретарь Теплодубровского волостного комитета РКП (б) Ишимского уезда М. Негода в начале декабря 1920 г. высказал несогласие с заявлением представителя губпродкома Дадурина С. В. на волостном съезде сельсоветов: последний грозился за невыполнение разверсток вызывать вооруженный отряд, который «все и всех разорит и разграбит». Негода спросил Дадурина: «Что, разве последний год существует соввласть, что Вы хотите „разорить и разграбить“ крестьянина? Так кто же тогда будет кормить рабочих и красноармейцев?»[896].
Однако и среди местных работников было немало таких, кто не только выполнял полученные инструкции, не считаясь ни с чем, но и проявлял еще большую инициативу и рвение – на местах произвол и беззаконие стали привычным явлением. Советские органы в уездах, волостях, приученные вышестоящими инстанциями к командам в военном тоне приказов и циркуляров в продовольственной политике, быстро переняли подобные методы. Чтобы быстрее отчитаться о выполнении продразверстки, уполномоченные продорганов приказывали вывезти весь хлеб, включая не только продовольственный, но и семенной для посева в 1921 г. Уполномоченный Тюменского губисполкома и продкома Бусыгин Н. Д. докладывал руководству 28 ноября 1920 г. о невозможности выполнения продразверски без «подворных изъятий»: продотряды не делали исключений даже для бедняков и красноармейских семей. Бусыгин оказался в некоторой растерянности: «Выжимая все, одновременно срочно прошу сообщить, как быть с теми, у кого действительно нет хлеба, кроме как на еду, и у кого едва—едва хватает на ту норму, которая ему должна быть оставлена»[897]. Заведующий продовольственной конторой №20 Тобольского уезда направил 24 ноября 1920 г. в адрес всех уездных волисполкомов распоряжение: волисполкомам надлежит предъявить категорическое требование ко всем не выполняющим разверстку, не принимая от них никаких отговорок; если же кто явно не желает выполнить разверстку, то к нему надлежит применять самые строгие меры вплоть до конфискации имущества и предания суду, в противном случае вся ответственность будет возложена на председателя волисполкома вплоть до предания его суду ревтрибунала[898].
В Ишимском уезде в декабре 1920 г. создали уездную чрезвычайную тройку с участием руководителей уездного комитета партии, исполкома и продкома. Тройка получила чрезвычайные полномочия в проведении продовольственных разверсток. В приказе тройки №1 требовалось полностью выполнить все разверстки по уезду к исходу первых семи суток нового 1921 г. Никакие оправдания о невыполнении разверсток не принимались, тем более категорически запрещалась посылка ходоков, делегаций с ходатайством о продлении срока или уменьшении разверсток. Последним грозил арест и направление на принудительные работы. С целью обеспечения выполнения хлебных разверсток в указанный срок все мельницы в Ишимском уезде (паровые, водяные, ветряные) закрывались, за исключением мельниц, размалывающих государственное зерно, размол зерна для личного потребления запрещался[899]. Чрезвычайная продовольственная тройка Ишимского уезда оправдывала своими действиями в полной мере предназначение чрезвычайного органа. Так, Ражевскому волисполкому в начале декабря 1920 г. было приказано немедленное и срочное выполнение всех разверсток в течение 48 часов. По истечении срока ультиматума объявлялось подворное изъятие во всех селах волости. Первым пострадал волостной центр – село Ражевское[900].
На местах командовали и отдавали приказы и чрезвычайные тройки, и заведующие продконторами, и продкомы, и продкомиссары, и чрезвычайные уполномоченные. Участие в продовольственной кампании принимали войска ВНУС, которые производили конфискации за невыполнение разверсток. Уполномоченные продработники по собственному усмотрению разгоняли и арестовывали волисполкомы и сельсоветы, объявляли ту или иную волость на военном положении, создавали ревкомы, проводили аресты и обыски, брали заложников, производили подворные конфискации. Так, продкомиссар Бердюжской волости Ишимского уезда Матвеев 30 ноября 1920 г. доложил руководству губпродкома: «мною, райпродкомиссаром Бердюжского района Матвеевым, совместно с чрезвычайным уполномоченным Ишимского уисполкома тов. Моревым П. Н. произведен роспуск Бердюжского волисполкома и сельсоветов и волость объявлена на военном положении, и созданы временно волостные и сельские революционные комитеты в связи с совершенной бездеятельностью членов волисполкома и сельсоветов и преступлениями их по должности»[901]. «Преступлением по должности» определялось невыполнение плана продразверстки любой ценой. Продкомиссар Матвеев получил повышение: его назначили председателем контрольно—инспекторской комиссии губпродкома.
Хлеб забирали, не оставляя нормы. Чрезвычайный уполномоченный губпродкома в Ишимском уезде Абабков Никифор приказал Дубынскому волисполкому любой ценой выполнить госразверстку, не соблюдая никакие нормы, оставляя продовольствие лишь на первое время на едока по 1 пуду с небольшим зерна. Приехав в село Бердюжье, он избил заведующего Бердюжинской продконторой. За время своего пребывания в селе Уктуз Абабков избил члена Уктузского волисполкома, представителей местной власти. Продотряд Абабкова наносил побои всем арестованным, по распоряжению Абабкова 56 арестованных крестьян оказались почти все избитыми, у некоторых были проломы в голове. Вызывая на допрос, Абабков не давал никому объясниться ради оправдания, тут же избивал, а потом приказывал отправить в холодный амбар, сняв зимнюю одежду, тулупы, которые Абабков забирал и раздавал красноармейцам своего отряда. Другой уполномоченный губпродкома, Абабков Иван отдавал приказы бойцам продотряда стрелять над головами толпы, избивать женщин и крестьян прикладами, производил массовые аресты без предъявления обвинений, конфискации лошадей, зимней одежды, валенок, лично участвовал в избиениях крестьян, в том числе наганом[902]. Многочисленные жалобы населения нескольких волостей на действия обоих Абабковых заставили уездные и губернские власти провести специальное расследование и призвать чрезвычайных уполномоченных к ответственности[903].
Уполномоченный губернской чрезвычайной тройки М. Мальцев имел обыкновение вынимать из кобуры револьвер и угрожал расстрелами. Райпродкомиссар Бердюжского района Г. Корепанов арестовал 5 членов сельсовета села Уктуз Уктузской волости. Сельсовет в селе Песьяны Безруковской волости был арестован военным комиссаром Марковым. Арестами занимались комиссары продотрядов, комиссары внутренних и регулярных войск[904]. Инструкторы по продразверстке Успенской волости Тюменского уезда Баталов и Орлов за невыполнение разверстки по шерсти в селе Успенское конфисковали всех 200 овец в селе. В Нердинскую волость этого же уезда 17 декабря прибыл комиссар Иевлевской продконторы К. Крутиков с отрядом для организации шерстяной разверстки. Комиссар распорядился произвести обыски у тех, кто не выполнил разверстку по шерсти. Когда продотрядовцы пришли в дом к Аптулле Атмайтандинову, у него шерсти не оказалось. Несмотря на то, что Атмайтандинов бедняк, комиссар Крутиков забрал тулуп, который висел на стене. После отъезда этот тулуп Крутиков одел на себя, а собственный рваный приказал сдать в Иевлевскую продконтору, но рваный комиссарский тулуп не был принят[905]. У крестьян отбирали одежду и обувь.
