Осенью 1920 г. крестьянские восстания охватили Енисейскую губернию. Протестные вспышки вызывались насильственными методами, применявшимися властью при проведении продразверстки и мобилизации в армию. В сентябре выполнение плановой разверстки по губернии оказалось провальным. Чтобы подстегнуть продовольственную кампанию и придать ей «боевое значение», Енисейский губернский исполком 13 октября 1920 г. издал приказ: «Исполнение разверстки должно быть обеспечено всей силой принуждения государственного аппарата включительно до применения продотрядов, а потому райпродкомам предоставляется право полного воздействия на волисполкомы и сельсоветы, включительно до ареста явно нерадивых и саботирующих лиц, не исключая и председателей волисполкомов. По истечении каждых десяти дней в отношении слабодействующих волостей райпродкомы представляют сведения с объяснением причин и список виновных в этом лиц для наложения взыскания или предания суду». Категорически запрещалось возбуждать ходатайства как сельским обществам, так и волостям, об уменьшении установленной разверстки. Предупреждалось, что явившиеся с подобным ходатайством подлежат аресту как враги рабоче—крестьянской республики. Райпродкомиссарам и уполномоченным губпродкома предлагалось в первую очередь обязать к сдаче хлеба всех членов волостных и сельских Советов, членов сельскохозяйственных коммун и членов комячеек в полном объеме разверстки. В губернском циркуляре звучали прямые угрозы: «все препятствия на пути исполнения государственных разверсток будут устраняться всей силой государственного принуждения», за неподчинение распоряжениям по разверстке сельских обществ или волостей в любой форме (активной или пассивной) требовалось беспощадно наказывать. В случае проявления в районе «неподчинения распоряжениям» местные советские работники должны были «жестоко караться»[845]. В вертикальной организации продовольственной кампании, основанной на угрозах и насилии, председатель губисполкома И. Завадский и губпродкомиссар В. Неворотов видели единственное средство выполнения аналогичных по содержанию и духу директив центра. Применение подобных методов на местах неизбежно оборачивалось произволом и насилием в отношении крестьянства, вызывая протестные явления. Многие советские работники (члены волисполкомов, сельских Советов), местные милиционеры под давлением невыполнимых и устрашающих директив, не дожидаясь обещанных наказаний, пополняли ряды повстанцев и уходили в тайгу.
Напряженная продовольственная ситуация по всей Енисейской губернии одновременно обострилась провалом мобилизации в армию. 30 сентября 1920 г. был объявлен призыв унтер—офицеров, фельдфебелей и подпрапорщиков, первый день явки назначен на 9 октября, новобранцев 1900 и 1899 годов рождения – 10 октября. Мобилизация в Красноярском уезде вызвала цепную реакцию массовых отказов от мобилизации в Зеледеевской, Мининской, Шерчульской и Михайловской волостях. Мобилизованные унтер—офицеры и новобранцы не являлись на сборные пункты, становились дезертирами. Среди новоиспеченных дезертиров было немало бывших партизан. Так, крупное село Зеледеево, близлежащее к нему волостное село Минино, село Погорельское располагались на Енисейском тракте – именно в районе этих сел во время отступления колчаковской армии произошли решительные бои за Красноярск, колчаковцы были разгромлены и именно отсюда началось беспорядочное бегство после ожесточенных боев[846].
В ночь на 11 октября подлежащие призыву унтер—офицеры и новобранцы из села Минино поголовно ушли в тайгу. Это послужило сигналом к отказу от мобилизации в других волостях: Зеледеевской, Сухобузимской, Погорельской и Шилинской. Зеледеевские мобилизованные по прибытии к ним карательного отряда завязали перестрелку и ушли в тайгу, объединились с мобилизованными из Покровской, Шерчульской и Михайловской волостей. Ряды повстанцев пополняли местные крестьяне, недовольные продразверсткой. В информационных сводках советских органов отмечалось заметное участие в восстании «беднейшего населения»[847]. В Зеледеевской и Мининской волостях Красноярского уезда в ноябре количество повстанцев насчитывало до 500 человек. Отряды повстанцев действовали в Шерчульской и Покровской волостях. Возникла угроза железнодорожному сообщению Ачинск—Красноярск. Попытки ликвидации повстанцев в конце октября – первой половине ноября 1920 г. не увенчались успехом. Во время боев 6—17 ноября повстанцы отбросили советские войска в районе сел Бельское, Михайловский погост, Подкаменская, Улуйская[848].
Восстание в Красноярском уезде распространилось в конце октября на пять волостей Ачинского уезда. Повстанцы выдвинули лозунг: «Да здравствует советская власть, долой коммунистов!». В ноябре к повстанцам в Ачинском уезде присоединились енисейские казаки[849]. Одним из главных центров восстания в уезде стало волостное село Большой Сереж, в 15 верстах от железной дороги. 31 октября жители села собрались на крестьянский сход. Сход принял решение о восстании, назначив выступление через 2 дня. Были произведены выборы командиров. Начальником штаба избрали Андрея Милицына. Александра Дубского назначили командиром кавалерии, избрали командиров рот и взводов. 1 ноября в селе был убит продработник, на следующий день произошло вооруженное столкновение с продотрядом. Штаб повстанцев объявил мобилизацию мужчин в возрасте 18—40 лет в селах Большой и Малый Сереж (села, разделенные рекой Чулым), и в округе. Местные жители копали окопы вокруг Большого Сережа. Дежурный наблюдатель с колокольни по живому телефону из расставленных по цепочке стариков и подростков передавал сообщения в окопы. В соседние села направили разведку. Вся деревня в короткий срок была окружена окопами, в районе дорог – в 2 ряда. К сережцам присоединились крестьяне из окрестных деревень. Общая численность повстанцев составила 200 человек. Основой боевой силы являлись унтер—офицеры. В селах остались только способные носить оружие, семьи повстанцев ушли в тайгу[850].
Наступление советских войск на Сереж началось 3 ноября. Ночью с 4 на 5 ноября после 40—минутного штыкового боя наступление провалилось. 5 ноября подошли сводные отряды карательный советских войск, в несколько раз превосходящие силы повстанцев, а также бронепоезд, обстреливавший Сереж артиллерийским огнем. Наступающие советские войска 5 ноября имели 848 штыков, орудие, 10 пулеметов, 18 авторужей, 25 конников. Разыгрался жестокий уличный бой, описанный в докладе комбрига 31—й отдельной стрелковой бригады П. Ананьева: «…Однообразие одежды коммунистов с противником вызвало замешательство с обеих сторон. И противник, и красноармейцы кололи и стреляли, неуверенные, кого они бьют – своих или противника… Отдельные защитники окопов не хотели сдаваться и стреляли в упор, многие из крестьян бросались с топорами и вилами. Их прикалывали на месте». Повстанцы в бою 5 ноября потеряли более 100 человек убитыми, всего за время боев 3—5 ноября – 150, взято в плен 104 человека. В качестве трофеев наступающие получили 17 винтовок, около 40 ружей, деревянный пулемет, сделанный повстанцами для имитации пулеметной стрельбы – повстанцы были фактически безоружны[851].
Военно—революционный трибунал войск ВНУС Восточной Сибири признал героизм повстанцев – редкий случай в решениях подобного рода. В приговоре выездной сессии в Ачинске 8 декабря 1920 г. отмечалось: «Сережцы сопротивлялись упорно, дрались до последнего, кто не имел оружия, бросались на наступающие цепи с палками и вилами». Подчеркивалось, что Сережское восстание отличалось «невероятным упорством и кровавыми расправами». 190 повстанцев Ачинского уезда предстали перед судом военревтрибунала. 75 человек из числа организаторов и активных участников были приговорены к расстрелу, их имущество конфисковано, 45 бедняков и середняков – к 20 годам принудительных работ с конфискацией имущества, 54 участника восстания, не имевших даже оружия – к 10 годам принудительных работ, 9 человек – к 5 годам работ[852]. Из приговора трибунала следовало, что основная часть повстанцев – середняки и бедняки. В этой связи представляет интерес докладная записка заместителя председателя Енисейской губернской комиссии по оказанию помощи фронту П. Рябченко, в которой полномочный представитель Советской власти изложил собственные впечатления об инспекторской поездке в Сереж в январе 1921 г. Рябченко писал: «Село Большой Сереж есть село земледельцев—крестьян, именно земледельцев „чистой воды“. И сказать, чтобы село Большой Сереж являлось кровно кулацким, нельзя, – преобладающее место, правда, принадлежит середняку, а за ним уже идет крестьянин—бедняк»[853].
