Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Монис отсалютовал, ударив себя по левому плечу кулаком правой руки.

— Ша-шахан! — воскликнул он, затем опустил голову в знак почтения повиновения своему владыке.

— Кто охраняет твой стол?

— Чайга, товарищ по рождению, — ответил Джатук. Джарва одобрил и этого. Вылупившиеся почти одновременно, в одних и тех же яслях, эти трое знали друг друга так же хорошо, как каждый знал самого себя, и такая связь была сильнее любой другой.

— Ты снимешь доспехи, ты сложишь оружие, ты будешь стоять за спиной.

Быть виночерпием — высокая честь, но она не лишена привкуса горечи, ибо любому воину тяжело отказываться от участия в битвах.

— Оберегай своего господина от предательской руки и от коварного слова, нашептанного во время хмельной беседы ложными друзьями.

Чайга отсалютовал. Как и Монис, теперь он был волен говорить со своим господином свободно, не боясь наказания, поскольку виночерпий давал обет защищать Джатука всеми способами, так же как и воин, скачущий подле щита джа-шахана.

Затем Джарва повернулся к своему хранителю знания. Тот стоял в стороне, окруженный несколькими прислужниками.

— Кто из твоих людей самый способный?

— Шейду. Он помнит все.

Обращаясь к молодому воину-жрецу, Джарва сказал:

— Тогда прими письмена и реликвии, ибо отныне ты — главный хранитель веры и знаний нашего народа.

Глаза прислужника расширились, когда его наставник передал ему древние дощечки с письменами и большие связки пергаментов; чернила на пергаменте от времени выцвели почти до белизны. Теперь на Шейду легла ответственность за сохранность записей и изустных преданий, а также за неизменность их толкований: он должен был держать в памяти тысячи слов на каждое слово, дошедшее из глубин древности.

Джарва сказал, обращаясь ко всем:

— Те, кто верно служил мне с самого начала, слушайте мое последнее повеление. Скоро враг нападет, и никто из нас не останется в живых. Мы все погибнем. Пропойте же песню смерти и знайте, что ваши имена останутся жить в памяти ваших детей в далеком мире под чужим небом. Я не знаю, смогут ли их песни преодолеть пустоту и поддержать память нашего Небесного Орида, или им придется в этом чужом мире дать начало новому, но, когда демоны придут, пусть каждый воин умрет с мыслью, что плоть от нашей плоти останется жить в далеком краю. — Какие бы чувства ни испытывал ша-шахан в эти минуты, они были скрыты под непроницаемой маской. — Джатук, останься со мной. Остальные

— по местам. — Змеиному жрецу он сказал:

— Ступай туда, где будешь творить свое колдовство, и знай, что если ты обманул мой народ, моя тень вырвется из любой преисподней, пересечет любую бездну и настигнет тебя, даже если погоня займет тысячи лет. Жрец поклонился и прошипел:

— Господин, моя жизнь и честь принадлежат тебе. Я остаюсь, чтобы присоединить свои слабые силы к твоему арьергарду. Этим я надеюсь выразить уважение моего народа и наше искреннее желание дать убежище сааурам, которые во многом столь похожи на нас, на нашей родине.

Если сей жест самопожертвования и произвел впечатление на Джарву, ша-шахан ничем этого не показал. Он вышел из шатра, сделав знак сыну следовать за собой. Поднявшись на вершину холма, они посмотрели вниз, на далекий город, превращенный демонами в подобие ада. Темноту пронзали леденящие душу вопли, которые не в состоянии издать ни один смертный, и юный вождь с трудом подавил стремление отвернуться.

— Джатук, завтра в это время, где-то в далеком мире, ты станешь ша-шаханом Сааура.

Юноша знал, что это правда, как бы сильно он ни желал иного исхода. Он воздержался от притворных протестов.

— Я не доверяю змеиным жрецам, — Джарва понизил голос. — Может показаться, что они похожи на нас, но никогда не забывай — у них холодная кровь. Они лишены чувств и не знают привязанностей, а язык их раздвоен. Вспомни веду о последнем визите змей к нам и помни легенды о вероломстве после того, как Матерь всех сущих дала жизнь теплокровным и холоднокровным.

— Отец.

Огрубевшими от меча пальцами Джарва крепко стиснул плечо сына и, почувствовав, как напряглись под рукой крепкие молодые мускулы, ощутил слабый проблеск надежды.

— Я дал клятву, хотя выполнять эту клятву придется тебе. Не опозорь своих предков и свой народ — но сохраняй бдительность и остерегайся предательства. Я поклялся, что саауры будут служить змеям, пока не сменится одно поколение: по их счету это тридцать лет. Но помни: если змеи первыми нарушат уговор, ты волен поступать так, как сочтешь нужным.

Джарва снял руку с плеча сына и сделал Кэйбе знак приблизиться. Щитоносец подал ша-шахану его великолепный, но весь измятый в боях шлем, а стременной подвел свежего коня. Огромные табуны погибли, а из оставшихся лошадей лучших нужно было отдать тем, кто уйдет сквозь портал. Ша-шахану и его воинам приходилось довольствоваться тем, что есть. Конь был приземист, от силы девятнадцати ладоней в холке, и едва ли достаточно сильный, чтобы выдержать вес одетого в доспехи ша-шахана. «Не важно, — подумал Джарва. — Бой будет коротким».

За спиной у них, на востоке, раздался оглушительный треск, и ночь озарилась вспышками тысяч молний; мгновением позже прогремел раскат грома. Все повернулись и увидели в небе мерцание.

— Путь открыт, — произнес Джарва. Змеиный жрец торопливо вышел вперед и указал куда-то вниз.

— Господин, взгляни!

Джарва повернулся и посмотрел на запад. На фоне далекого зарева отчетливо выделялись крошечные фигурки, летящие в сторону плато. Увы, Джарва отлично понимал, что они кажутся маленькими только благодаря расстоянию. На самом деле демоны были ростом со взрослого сааура, а некоторые из них, особенно летучие, — еще крупнее. Скоро шелест кожистых крыльев разорвет воздух подобно свисту бича, а темнота наполнится воплями, способными свести с ума самого здравомыслящего воина. Бросив быстрый взгляд на собственные руки — не дрожат ли, — Джарва обратился к сыну:

— Дай мне твой меч.

Юноша повиновался; Джарва передал оружие сына Кэйбе, а сам извлек из ножен Туалмасок и протянул его, рукояткой вперед, Джатуку.

— Прими свое наследие и ступай.

Юноша застыл в нерешительности, затем крепко сжал рукоять. Ведь не останется в живых ни одного хранителя знания, который снял бы это древнее оружие с тела отца, чтобы, согласно обычаю, вручить его наследнику. Впервые на памяти воинов Сааура ша-шахан при жизни добровольно отдавал кому-то свой меч.

Без лишних слов Джатук отсалютовал отцу, повернулся и поспешил туда, где ждала его свита. Резким взмахом руки он указал им направление и сам поскакал на вершину соседнего холма — там для бегства в далекий мир уже собирались остатки народа Сааура.

Четыре джатара должны были уйти через портал, а старым соратникам Джарвы и хранителям знания предстояло вместе с немногочисленными воинами пятого джатара прикрывать их уход. Хранители знания начали плести паутину своих заклинаний, наполняя ночь протяжными песнопениями, — и внезапно поперек небосвода протянулась стена энергии, а в воздухе вспыхнули синие сполохи. Угодив в ловушку, демоны, что летели впереди, пронзительно завизжали от ярости и боли, когда их коснулись языки синего пламени. Те, кто сумел отвернуть достаточно быстро, спаслись, но те, кто слишком глубоко проник в магический щит, на мгновение вспыхнули, а потом начали тлеть. Злобный черный дым повалил из их огненных ран. Нескольким наиболее могущественным тварям удалось прорваться к гребню, но там их встретили сааурские воины и, стремительно атаковав, изрубили в куски. Впрочем, Джарва знал истинную цену этому успеху — так быстро можно было расправиться только с теми демонами, которым магия нанесла существенный ущерб.

— Господин, они уходят, — выкрикнул змеиный жрец.

Джарва бросил взгляд через плечо и увидел висящий в воздухе великолепный серебряный портал, который змеиный жрец именовал провалом. Уходящие влились в него черным потоком, и на мгновение Джарве показалось, что он увидел, как его сын прошел сквозь портал, — хотя он понимал, что это всего лишь игра воображения. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть такие подробности.

3
{"b":"8669","o":1}