– Как ты сама-то? - спросила я, тронув подругу за рукав. - А то все про меня, да про меня, а я ведь даже не знаю, как у тебя дела.
В ответ Танька разрыдалась. Горько и безутешно, как вышеупомянутый пятилетний ребенок. Но меня поразило вовсе не это. А то, что непосредственная моя подруга автоматически заглушила звук огромной подушкой, которая лежала рядом с ней. А я-то удивилась сперва, зачем в мизерной кухне хрущебы находится сей предмет домашнего обихода, занимающий чуть ли не целый квадратный метр. Оглянувшись на встревоженно-вопросительного металлиста ("Чего это она?" "А я знаю?"), я подсела к подруге, обняла ее за изрядно похудевшие плечи, попыталась вспомнить эмпатов-Матвеичей. Танька успокоилась только через минут десять.
– Родители у меня в аварию попали, - глухо сказала она. - Папа скончался через два дня в реанимации, а мама - спустя час после него.
Боже!
Теперь мне стало понятно, чего это она так внезапно сорвалась с места. Господи, так еще и недели ведь не прошло! Или прошла неделя? Когда она в первый раз позвонила Жозефине? И почему мне на ум лезут эти глупые вопросы?
Я не знала, что делать. У меня самой отец умер несколько лет тому назад, и я еще помнила, что в этой ситуации любые слова скорее вредны, чем бесполезны. Как раздражали меня соболезнующие. А подчас вызывали ярость. А тут не один родитель отправился в мир иной, а сразу оба. Удивительно еще, как это она мне сумела обрадоваться, да еще и умиляться "моему счастью" так долго. Я теперь даже была благодарна металлисту за его наглое вранье - ведь оно подарило несчастной Таньке столько минут жизненно необходимого ей позитива!
Пока я размышляла о бедах, свалившихся на Таньку, в коридоре раздался шлепкий топоток, и в дверях образовался мелкий белобрысый Димка, братишка моей подруги. В его синих глазах не было ни испуга, ни несчастья.
– Тань, я проснулся! А скоро папа с мамой вернутся? - с места в карьер захныкал братик. - Когда у них этот отпуск кончится? И почему они мне не сказали, что уедут?
"Сколько ему годков-то исполнилось?", - думала я, глядя на сорванца. - "Совсем большой уже стал, я его карапузом помню…"
– Скоро уже, скоро, потерпи, совсем немного осталось! - постаралась напустить на себя веселость Танька. - Вы мне лучше скажите, юноша, - мастерски сменила тему она. - Вы все уроки выучили?
"Юноша" сразу подобрался, стал деловито рассказывать, как он решил сложную задачу о двух ведрах, трех мальчиках, и шести килограммах груш. Сам!
Я с тоской смотрела на эту сцену, понимая, что парень не маленький, не забудет родителей и за год. Так что тяни, не тяни, а правду сказать все равно придется. Но как? Боже, ну почему у меня так мало жизненного опыта? Может, им из Екатеринбурга все же куда-нибудь убраться, обстановку сменить?
Я повернулась к металлисту. У того на лице тоже была отображена усиленная работа мысли - небось, озадачился не меньше моего. У меня вдруг появилась надежда: вдруг он меня намного старше, и знает, что делать? И, собственно, сколько ему лет-то? Казалось, что около тридцати. А вдруг больше? Вон, Жозефина на семнадцать выглядит. А самой уже двадцать восемь…
– Пойдем-ка, выйдем, - приобнял меня за плечи товарищ. - Мы на пару минут, - пояснил он дернувшейся было Таньке. - Скоро будем.
– О! - только сейчас обратил на нас внимание мальчишка. - Тань, у нас гости?
– Да, знакомьтесь, юноша, это моя подруга из университета, Лиса. А это Илья.
– А меня Дима зовут, - важно сказал мальчишка. - А у вас мотоцикл есть? - загорелись его глаза.
– Он у меня на байках помешан, и всем, что с ними связано, - смутилась Танька. - Пропустите гостей, юноша.
– Отчего же, у меня есть мотоцикл, - сел на корточки металлист. - А тебе какие нравятся? Спортивные? Или чопперы?
Димка тут же оживился, начал сыпать малопонятными терминами, смешно взмахивая при этом длинной челкой, постоянно лезшей в глаза. Я перевела взгляд на Таньку. С той можно было писать картину маслом под названием "Что делать?"
Или, нет, все же "Что делать?!!!"
* * *
– Ну, подруга моя э-э-э, боевая, что скажешь? - осведомился металлист, едва за Танькой, поведшей Димку в секцию дзюдо, закрылась дверь. - И, ответь мне, наконец, на вопрос, как тебе это удается?
– Что именно? - непонимающе воззрилась на металлиста я. - Ты о чем?
– О твоей потрясающей, ни с чем не сравнимой способности влипать в неприятности, - с каким-то даже удовольствием в голосе ответил металлист.
– Можно подумать, это я была смертником в той машине, что вылетела ночью на встречку при глухом повороте, из-за которой погибли Танькины предки! - вмиг вызверилась я. - Да что ты вообще о себе возомнил?! То врешь нагло, и я не знаю, куда себя со стыда девать. То теперь обвиняешь не пойми в чем?
Меня понесло.
Но, все же я не до конца потеряла над собой контроль, потому что, во-первых, не стала швыряться фаерболами в квартире пострадавшей подруги. А во-вторых, в процессе ответа у меня подспудно зрела уверенность, что Илюха сейчас встанет, повернется спиной, и уйдет, куда глаза глядят. Навсегда. Потому что боевые товарищи, не умеющие себя держать в руках, никому не нужны. И это будет к лучшему, потому что после подобного безобразия уже мне будет стыдно смотреть в его наглые, карие, подчас практически черные,…
Но он, как выяснилось, не ушел. Отнюдь.
– Ой! Ты чего делаешь? - опешила я. - А ну-ка, отпусти меня немедленно! И нечего тут цирк бесплатный устраивать, все равно зрителей нет!
– Не-а! - прямо глядя мне в глаза, ответил металлист. - Не отпущу, пока не пойму, что ты, наконец, успокоилась.
– А ты разве не уйдешь? - брякнула я, опуская взгляд.
– Куда? - пришел черед изумляться металлисту.
– Ну, это… - покраснела я, - э-э-э…
– А, совесть замучила! - радостно сказал хвостатый нахал. - Ну вот, теперь тебя можно и выпустить! Впрочем, нет, я передумал! Мне и так хорошо, и роль подучу получше… Тише ты, не пихайся, драгоценная моя, все ведь равно бесполезно!
Я прекратила тщетные попытки вырваться из железных объятий - потому, что вовремя вспомнила о совместных тренировках под руководством волхва Терентия. А то, может быть, и рискнула бы побороться, уж больно злая была. Вместо этого вдохнула глубоко, успокоилась, подняла на металлиста глаза…
– Ой! - съежилась я, насколько позволяла ситуация.
Илюха смотрел на меня так, как…
"Как любой нормальный мужчина смотрит на понравившуюся ему женщину", - не дала я себе убежать от истины, - "и к которой он испытывает нечто большее, чем банальное влечение", - на автомате закончила я анализ.
Ничего не могу с собой поделать, всегда "препарирую" мужские взгляды, и не тороплюсь отвечать взаимностью. Привычка эта появилась у меня после первого любовного облома, когда мне пришлось выбираться одной из Хибин. Я тогда подвернула ногу (слава богу, не сломала), и та за считанные минуты расползлась так, что уже не влезала в кроссовок. Мой парень, с которым мы вдвоем отправились в так сказать, романтическое путешествие, ушел за подмогой на базу КСС. Даром, что до нее было рукой подать, мы чуть-чуть до нее не дошли. Ушел, и не вернулся - напился "за знакомство", как потом выяснилось, встретив у спасателей группу туристов. А там и девица бойкая подвернулась, и… И друг сердечный забыл, зачем пошел. Короче, поняла я, отмахиваясь от комаров всю белую ночь, что ко мне уже никто не придет.
Сунула я тогда ногу по голень в муравейник, доскакала метров сто до ручья, и, роняя слезы, смотрела, как вода уносит ни в чем не повинных жителей леса. Через час я поняла, что придется идти одной. Через полчаса пошла.
А отек у меня прошел - спасибо безвинно погибшим муравьям.
…И вот теперь Илья решил проявить свои чувства. Все это случилось как-то неожиданно, если честно. Я привыкла относиться к металлисту, как к другу, порой занудному, порой не в меру заботливому, порой раздражающе снисходительному. Но и на редкость надежному, это у него не отнимешь. Но… Сотни вопросов разом возникли в моей голове.