– Рада, что мы наконец-то пришли к консенсусу. Максим, ты здесь же остаешься?
– Агась, – кивнул я. – Кстати, Ольга Дмитриевна, мы провели беседу с Ульянкой, как Вы просили. Все ажур-бонжур.
Ольга хихикнула и, махнув рукой, направилась к выходу. Маша взяла Зою за руку, и скоро все посторонние поочередно покинули здание медпункта. Когда за ними захлопнулась дверь, я обреченно застонал:
– Дурдом какой-то!
– Да не сказала бы, – безразлично ответила Виола. – Совершенно типичная картина. Это еще, пионер, хорошо, что Оля у них за старшую. Она хоть и улетает в крайности порой, но с детьми обращаться все же умеет. А представь такого, как Кольцов, старшим вожатым поставить. Он же дальше своего носа не видит.
– Это Никита который? – спрашиваю.
– Он самый, – подтверждает мою догадку Виола. – Закроешь дверцу изнутри?
– Как скажете, – слишком уж я старался казаться равнодушным в этот момент.
Как только раздался щелчок, Виола тут же встала из-за своего стола и удалилась в соседнее помещение, откуда вскоре вернулась с бутылкой, наполненной интригующей желтоватой жидкостью, и парой стаканов. «Советское виски»: гордо гласила этикетка. Не знал даже, что такое существует.
– Плеснуть тебе, пионер? – и смотрит так, с нескрываемым интересом.
– Что-то у меня какое-то чувство дежавю, – усмехаюсь ей в тон. – Опять реакцию мою проверяете?
– В этом уже нет необходимости… пионер, – ответила Виола. – Мальчик ты уже взрослый, так что думаю, что небольшое количество не сделает тебя буйным, в результате чего тетя Виолетта получит по шапке. Так что бери вон тот стульчик и садись напротив. Будем с тобой долгие разговоры разговаривать.
Дела, думаю. Вроде как и отказываться неудобно, а с другой стороны, может все-таки и стоит? Я мысленно прикинул в голове все возможные дальнейшие варианты развития событий. Подвоха не чувствовалось. Дверь я только что сам закрыл, так что внезапных ситуаций тоже не предвидится. Эх, беда-бедовая.
– Что ж, – говорю наконец. – Мальчик, увы и ах, действительно давно уже вырос. Так что, Виола, почту за честь с Вами разделить этот необычный напиток.
– А ведь грустно, если так подумать, – вздохнула медсестра, наливая виски в толстое дымчатое стекло. – Мальчики вырастают, а девочкам только и остается, что начинать готовиться к старости.
– Опять Вы кокетничаете, Виола, – улыбнулся я, присаживаясь подле нее. – Только вот не особо понимаю, зачем. Вы же о себе-то всяко получше меня знаете.
– Знаю, – ответила та, мягко растягивая слоги. – В том-то и дело, что знаю, пионер. И то, что в свои под сорок выгляжу от силы девчонкой двадцатипятилетней, знаю…
Тут уже настала моя очередь поперхнуться.
– Простите… – растерянно прошептал я. – Славя же говорила, что Вы чуть старше Ольги…
– Вот пусть и думает так дальше, – хохотнула Виола. – Так вот… И то, что мальчики, типа тебя, готовы влюбляться и страдать, тоже понимаю прекрасно. Но, пионер, я и еще кое-что понимаю. И сколько мне лет на самом деле, и сколько таких вот полноценных лет осталось, представь себе, тоже догадываюсь.
Она подняла бокал, я проделал со своим ту же нехитрую операцию. Чокнувшись, я быстро опрокинул в себя это так называемое виски. И, признаться, ожидал худшего. Не строю из себя сомелье, но на вкус действительно было неплохо.
– Ох, – выдохнул я, прислонив кулак к носу. А вот о закуске или запивке медсестра не позаботилась. Ладно, черт бы с ними.
Виола, чуть склонив голову набок, пристально наблюдала за моим поведением:
– Легче стало?
– Легче мне может стать только в том случае, когда я думать перестану, – быстро ответил я, все еще силясь подавить алкогольное послевкусие. – Обычной перезагрузкой в моей ситуации, к большому сожалению, не обойдешься.
Медсестра криво, одними губами улыбнулась. А глаза вот серьезными остались.
– Так что мне конечно очень льстят твои слова, пионер, – продолжила Виола после небольшой паузы. – Да только вот чушь это все собачья. Надеюсь, что это не прозвучало сейчас как претензия в твою сторону.
– Ничуть, – мотнул головой я. – Однако, с Вашего позволения, я продолжу Вам нагло льстить всякий раз, когда Вы будете так или иначе говорить о себе в таком ключе. Просто потому что я лично считаю это правильным. И это мое последнее слово.
– Интересную формулировку ты подобрал, – заметила Виола, откидываясь на спинку кресла.
– Сначала просто думал ляпнуть что-то по типу «Вы будете так или иначе говорить о себе плохо», но потом подумал, что это как минимум бестактно, ибо получается, что Ваш возраст это плохо, что не соответствует истине. Ну и вообще, может, стоит этот все же довольно деликатный разговор плавно перекатить во что-нибудь другое? Чувствую себя уже неуютно.
Тут Виола уже рассмеялась. Искренне так, весело. А я сижу и просто глупо улыбаюсь. Сказать мне тут уже больше решительно нечего.
– Ладно, в другое, так в другое, – отсмеявшись, Виола плеснула себе еще немного. Мой бокал остался нетронутым. Все правильно, думаю. Все же для нее я, как бы она ко мне не относилась, в первую очередь пионер. А уже только потом собеседник, с которым можно и по две, и по три. Обидно, на самом деле. Сугубо со стороны двадцатисемилетнего.
Виола залпом осушает стакан, пару раз выдыхает и вновь сначала внимательно смотрит на меня своими глазами, словно проверяет в чем-то. И только потом уже спрашивает:
– Так что, Максим, нравится тебе здесь?
Не «пионер»? Интересная рокировочка. Думаю, что не стоит спрашивать, с чего вдруг она меня по имени назвать решила. Сейчас это кажется лишним.
– Ну-у… – тяну с ответом я. Ибо сам до их пор не до конца определился. – Думаю, что больше «да», чем «нет». Не все устраивает, но это сугубо потому что я… не привык к постоянному контролю…
– Да кто ж его любит? – хмыкнула Виола. – Ну, за некоторыми исключениями. Тут ты не одинок.
– Да, определенно… Но в целом тут классно. По крайней мере, эту поездку я точно еще долго буду помнить.
Если не всю жизнь, ага.
– И девочки красивые… – промурлыкала Виола.
– Так они везде красивые, – держу удар я. – Просто для кого-то больше, а для кого-то меньше.
– Хороший ответ, – поправив упрямый вороной локон, медсестра уставилась в окошко, где, несмотря на тихий час, так и норовили прошмыгнуть силуэты в белых рубашках. – Только я не к этому у тебя спрашивала. Понравился уже кто? Только честно.
Я неожиданно икаю. Видимо, от напряжения.
– Да как Вам сказать… – неуверенно начинаю я.
– Как есть, – не дает мне договорить Виола.
Ай, ладно. Сам тут говорил, что душой кривить не люблю, да только это почему-то и делаю с завидной регулярностью.
– Подружился с одной. Та еще бомба замедленного действия, скажу я Вам. Причем фитилек у которой уже почти что догорел. Так что я в нашей с ней дружбе исполняю роль самого что ни на есть сапера. Или минера, хрен знает, как это правильно назвать. Но меня это, идиота, почему-то устраивает. Не то, что я не знаю, а моя роль, разумеется… И, знаете, даже интригует. Короче, если уж прямо отвечать на Ваш вопрос, то более или менее.
– Что-то такое я и предполагала, – хитро прищурилась медсестра. – У тебя это «более или менее» на лице чуть ли не жирным шрифтом написано. Если даже не что-то большее, чем это. Только вот одного понять не могу – откуда у тебя такая тоска-то в глазах, а, Максим?
– А Вы, – спрашиваю в ответ. – Хоть раз нормального человека, у которого хотя бы время от времени не появляется эта вот самая тоска в глазах, видели?
– Нет, – говорит с каким-то сожалением. – Не видела. Только обычно это проявляется чуть попозже, годам эдак хотя бы к тридцати. А не в твоем счастливом пубертатном периоде.
Я тихо смеюсь в ответ. Ну да, чуть ближе к тридцати. Все логично, чего тут говорить.
– А Вы очень даже ничего в этом плане, – сказал я, когда полностью подавил смешок. – Я имею в виду, хорошо держите взгляд.
– А какой выход? – жмет плечами, подливая себе в стакан еще виски. – Это мне, извини меня за цинизм, нужно, чтобы люди выглядели болезненно и несчастно. А вот им от меня этого как раз-таки нужно в последнюю очередь. И, знаешь, иногда это давит.
