– Ну, знаете, если бы за это дело всех без исключения выгоняли из лагерей, то это сразу нужно половину младших отрядов домой отправлять, – протянул Витя. – Да и, Ольга Дмитриевна, нас тоже стоило бы в свое время тогда уж. Или Вы забыли, какие мы с Вами в детстве устраивали баталии?

– Мы, Виктор Семенович, говорим сейчас не о нас, а о Дронове! – Панамка покрылась краской и поспешно отвернулась от насмешливого взгляда Вити. – Ладно, дело тут более чем ясное. Дронова предупреждали не раз, что такого поведения лагерь не потерпит и что подобное хулиганство…

– Ольга Дмитриевна, ну какое же тут хулиганство! – наконец не выдержала всего этого цирка Виола, за что получила от меня взгляд, полный благодарности. Еще бы чуть-чуть и я сам бы разнес тут всех в пух и прах. Кроме, пожалуй, Вити. Он оказался на поверку довольно вменяемым. – Никакого тут хулиганства нет.

– Интересно, Виолетта Церновна, – нахмурилась Маша. – А что же это тогда?

– Мария Алексеевна, вот Вам лет сколько? – спокойно спросила Виола, не отрываясь от своих записей.

– Ну… – замялась та. – Двадцать один… Почти.

– Вот именно, – кивнула медсестра. – Тут всем, за вычетом меня, моего очаровательного помощника, – украдкой подмигнула она мне. – Ну и, конечно же, виновников нашего спонтанного собрания, от двадцати до двадцати пяти. И что, неужели все так скоропостижно забыли, что значит быть детьми? Я даже, признаться, немного разочарована.

– Виолетта Церновна, к чему Вы сейчас клоните? – спросила Ольга.

– Ох, как же тяжело… Может ты озвучишь мою мысль… пионер? – стрельнула в меня глазами Виола.

– Втюрился, – я был горд, что та доверила именно мне озвучить такую простую, казалось бы, прописную истину.

– Чего? – поднял голову Никита.

– Сохнет он по ней, – продолжила медсестра. – Ну, нравится она ему.

– Чепуха! – взвился вожатый. – А бьет тогда зачем?

– Ну, все так делают, – усмехнулась Виола. – Помню, в школе тоже сох по мне один мальчик, так я постоянно вся в синяках ходила. Правда, не жаловалась никому.

– Черт, и как же я сама-то… – пробормотала Ольга и, заложив руки за спину, принялась ходить по помещению.

Тут мальчик вскочил весь красный. Маленькие серые глазки метались из стороны в сторону.

– Ничего я по ней не сохну! – закричал он свирепо.

Синицына сидела, опустив ресницы, такая же красная, как и ее внезапный кавалер.

– Неправда это! Ничего я по ней не сохну! – повторил мальчик с еще большим остервенением.

– Так, ну-ка… – прикрикнула Ольга. – Оба! На крылечко шагом марш!

Дронов тут же пулей выбежал из медпункта. За ним, семеня тоненькими ножками, вышла Синицына. Панамка тяжко выдохнула и сама упала на кушетку.

– Водички, Ольга Дмитриевна? – приторно вежливо поинтересовался я.

– Отстань, Максим, – отмахнулась от меня Ольга. Затем повернулась к Виоле. – Вилка, а ты уверена, что он именно, ну… сохнет?

Ага, значит при мне можно уже и не соблюдать этот показной официоз. Серьезно, цирк, да и только. Тошниловка сплошная. Никогда бы не устроился работать в подобные заведения и на подобные должности. И дело тут даже не в моей не шибко большой любви к homo. Душой кривить не очень люблю.

– Абсолютно, – кивнула медсестра.

– Вот ведь незадача, – нахмурилась вожатая, теребя края панамки. – Если бы он из хулиганства ее лупил, можно было бы его по всей строгости. А тут вон оно как…

– А нам-то что? – удивленно посмотрел на нее Никита. – Сохнет, не сохнет – все равно морду бьет.

Заметка на будущее – меня определенно не возьмут в вожатые, ибо, по всей видимости, в резюме должна присутствовать характеристика «клинический дебил». А адекватные вожатые устраиваются на эту должность исключительно по блату.

– Кажется, я понял, почему в каждой деревне хотят иметь своего идиота, – четко проговорил я, намеренно при этом заострив внимание на таблице Сивцева. – Они действительно забавны.

– Чего? – гаркнул Никита.

– Понимаешь ли, Никитос, то, что ты говоришь – это формальный подход, – встрял Витя. – Перед нами живой человек все-таки. И, может, он даже страдает.

– То есть, я сейчас правильно понимаю вашу с Олей логику, что если тебе кто-нибудь не нравится и ты его изводишь, то тебя за это накажут, – медленно проговорила Маша. – А если тебе нравится кто-нибудь, так издевайся над ним сколько хочешь, тебя за это еще и пожалеют. Интересно, ничего не скажешь.

Мой едкий комментарий канул в лету. А жаль, я уже заготовил для Никитки парочку реплик.

– Маш, ну это же элементарная психология, – встала с кушетки Ольга. – Мальчик тянется к девочке, но не решается ей об этом сказать. Вот и пытается обратить на себя внимание таким специфическим способом. Нужно вести работу в этом направлении. Мы ведь вожатые, а не палачи какие-то.

– Ну, хорошо, ты ведь у нас старшая, – фыркнула Маша. – Как будем вести работу?

– Дайте им совместное занятие, – вздохнул я, поняв, что сия полемика рискует неоправданно затянуться.

– Парень, не лезь, а? – сверкнул глазами Никита.

– Мой пионер вообще-то дело говорит, – повысила голос Ольга.

Я удовлетворенно хмыкнул, добавив Ольге балл в моих глазах, и поправил очки средним пальцем, обращенным к вожатому. Тот либо проигнорировал, либо действительно не понял моего жеста. А в Союзе образца конца восьмидесятых он вообще уже был распространен, интересно? Русская фига-то точно была. А вот касательно среднего пальца я почему-то не был уверен.

– Ладно, и какую работу мы им дадим? – спросила Маша.

– Можно дать им написать лозунги ко Дню Нептуна, – потянулся Витя.

– Можно, но желательно что-то более инициативное, – цокнула языком Ольга Дмитриевна.

Медпункт замер в мыслительном процессе. Тем временем я встретился взглядами с Виолой. Медсестра мне мягко улыбнулась и в ее разноцветных глазах определенно плясали веселые бесенята. Это хорошо, думаю. Когда вся эта муть закончится, то можно рассчитывать на приятный диалог с действительно умным взрослым в «Совенке», который соответствует моему уровню. И, наверное, единственным.

Дэнчик в это правило не вклинивается. Лучший друг все же. И другого такого у меня точно не будет.

– Ничего я по ней не сохну! – вдруг раздалось с крылечка.

Послышался звук затрещины, затем приглушенный писк. В лица всех вожатых тут же вернулась осмысленность.

– Дронов! Опять! – закричала Ольга Дмитриевна. – А ну-ка, войдите сюда!

На месте предполагаемого побоища все стихло.

– Войдите сюда, я вам говорю!

Дверь открылась и в медпункт осторожно вошла взъерошенная Синицына, держащаяся рукой за затылок.

– И где Дронов? – уперла руки в боки Ольга.

– Убежал, – тихо ответила девочка.

– Ясно… Он опять колотил тебя?

Девочка тут же быстро убрала руку от затылка.

– Зоя, он опять колотил тебя? – повторно спросила у нее Маша.

Девочка виновато опустила глаза.

– Не! – коротко бросила она после небольшой паузы.

Вожатые синхронно вздохнули. Лишь Виола одобрительно улыбнулась девчушке. Та скромно улыбнулась ей в ответ.

– Ну, раз один из допрашиваемых убег, то думаю, что дальнейшее нахождение такой толпы в медпункте бессмысленно, – захлопнула свою тетрадь Виола и еще раз внимательно осмотрела Зою. – Ты как, пионерка? Может, тебе еще анальгинчику сверху дать?

– Спасибо большое, тетя Виолетта, но мне уже лучше, – ответила та.

– Лучше-не лучше, – протягивает Виола, начиная рыться в одном из ящиков своего стола. – Но таблеточку ты все же возьми. А то мало ли. Голова, она, конечно… завяжи да лежи, что называется, но подстраховка не помешает.

И протягивает ей маленькую белую таблетку, которую Зоя с неохотой принимает.

– Ладно, в самом деле, задержались мы тут, – сообщила Ольга, глядя на часы. – Тихий час уже во всю, девочке отдыхать надо. А вам, господа хорошие, задачка до завтрашнего утра – придумать совместное занятие для Дронова и Синицыной, всем понятно?

Вожатые, насупившись, закивали.