Аналогичную характеристику мы встречаем у Арнольда Марголина и ряда других современников, сотрудников и соратников С. Петлюры. От них отличаются оценки Вл. Винниченко, но это отчасти можно объяснить их острым соперничеством в высших эшелонах власти. Об антисемитизме пока ни слова.
Трудно сказать, что Петлюра, перефразируя формулу К. Станиславского, любил больше: «себя в революции» или «революцию в себе». Вероятно, он и сам того не знал. Его гипнотизировали образы знаменитых народных лидеров, а в стремлении войти в историю этаким украинским Гарибальди или Боливаром нет ничего предосудительного. Может быть, его манили лавры Наполеона, и потому «к решающим и сложным политическим вопросам он всегда подходил с точки зрения интересов армии». 10 ноября 1917 г. он активно участвовал в захвате штаба округа, сохранившего верность Временному правительству, поддержав от имени Центральной Рады инициативу большевиков. Еще раньше, когда начался развал фронта и тысячи солдат кинулись по домам, С. Петлюра всю свою энергию отдал организации национальных воинских частей, которые стали опорой Директории и помогли сбросить власть немецкого ставленника гетмана Павла Скоропадского.
Характерны названия этих формирований, частично доставшихся от гетмана: это Сичевые стрельцы во главе с Е. Коноваль-цем и А. Мельником, Серожупанная дивизия, бригада Запорожских казаков. Воскрешается память о славных и кровавых годах Богдана Хмельницкого, гайдамаках Железняка и Гонты. Желто-голубые знамена, такие же длинные «языки» на папахах, широкие шаровары, старые казацкие песни — все бралось на вооружение и должно было вдохновить новых гайдамаков, как они себя нередко называли. Становится все заметнее, что С. Петлюра, человек совершенно штатский, всей душой тянется к делам военным, а в политических дебатах, которых в ту революционную пору хватало, чувствует себя крайне неуютно.
Все больше у него замечаются диктаторские замашки. Так, Вл. Винниченко возмущен, что С. Петлюра призвал войска гетмана перейти на его, Петлюры, сторону, а не сторону Директории, назначившей его своим Верховным атаманом. 1918 год, первый год украинской автономии, заканчивался в атмосфере все нарастающего хаоса. Две силы напирали на УНР (Украинскую Народную республику), чтобы вернуть ее в лоно «единой и неделимой»: с севера — большевики, с юга — деникинцы. Немалая угроза нарастала и с запада, где обретшие независимость старые «друзья» — поляки были готовы использовать смутное время для нового передела Украины. Недолго длился период, о котором Вл. Винниченко потом с грустью вспоминал: «Воистину, мы в это время были богами, которые брались из ничего сотворить новый мир». «Из ничего» собирались сотворить новый мир и большевики, но они хоть в общих чертах представляли себе программу действий и те силы, на которые можно опереться.
Стоило только захватить власть и отпраздновать победу, как тут же начался раскол в лагере победителей: Вл. Винниченко хотел создать разновидность советской системы, чтобы лишить Москву притягательной для пролетариев силы, ее «грома и молнии», как он выражался. С. Петлюра был сторонником парламентской демократии с ярко выраженным национальным уклоном.
Шесть армий практически одновременно сражались в Украине: петлюровская, большевистская, белая, Антанты, польская и махновская. Временные блоки создавались и распадались, солдаты перебегали из лагеря в лагерь, темные страсти все грознее и отчетливее вырывались на поверхность и совладать с ними многие из участников побоища не умели или не хотели. Нужны были чрезвычайные меры, чтобы в таких условиях обуздать разбушевавшуюся стихию, а не оказаться щепкой в мутном потоке.
В петлюровской армии, плохо организованной и недисциплинированной, часто не знавшей, кого и что она защищает, было лишь две силы, удерживавшие ее от полного развала и самоликвидации: авторитет Головного атамана и возможность пограбить. Идейных, национальных мотивов хватило ненадолго. В воздухе пахло Большим Погромом, а малые уже шли повсеместно. Под давлением Красной Армии Директория 2 февраля покинула Киев и перебралась в Винницу. Вскоре Вл. Винниченко подал в отставку, и С. Петлюра фактически сосредоточил в своих руках всю гражданскую и военную власть. Теперь он отвечал за все и управлял, насколько это было возможно, всем.
Чтобы внушать другим свои взгляды, надо их иметь в достаточно конкретном, ясно сформулированном виде. Убежденный националист, С. Петлюра мечтал о национальном единстве всех социальных групп, стараясь не замечать острейших противоречий между крестьянами и крупными землевладельцами, у которых землю то отбирали и делили (сразу после Февраля), то почти всю вернули, отобрав у только что получивших ее крестьян (при П. Скоропадском). Теперь начинался «третий передел» — многовато для двух лет свободы. В городах заметная часть населения ориентировалась на большевиков с их привлекательными в своей простоте лозунгами. С. Петлюра рассчитывал на помощь Антанты, однако Антанта решила поддержать белое движение, боровшееся за «единую и неделимую» и видевшее в национал-сепаратисте Петлюре своего злейшего врага.
Давно замечено, что нет ничего слаще борьбы за высокие идеалы (в том числе и национальные) и нет ничего горше, чем выйти победителем в этой борьбе. Оказавшись на вершине, ты должен решать проблемы, не решенные твоими предшественниками, почему они и рухнули; ты вынужден отвечать за все, подвергаясь нападкам и ударам со всех сторон.
Ты вдруг лишаешься многих соратников, так как они поспешили незаметно «слинять», убоявшись ответственности или чувствуя свою несостоятельность. Так исчез весной 1919 г. Вл. Винниченко.
Опытные политики знают, что сама борьба приносит куда больше дивидендов, чем решительная победа. Можно у той системы, против которой борешься, выторговать уступки, добиться льгот, частичного, а иногда и полного удовлетворения самых разнообразных требований. Но не нужно рушить эту систему, пока она не изжила себя полностью и, главное, пока ее нечем заменить.
С. Петлюра не был серьезным политиком, но отличался смелостью и склонностью к романтике. Ведь так все хорошо начиналось: и «рiдна мова» зазвучала повсеместно, откуда-то появились кобзари и бандуристы, войско одеждой своей, усами и прическами стало напоминать Богданово воинство. Не хотелось обижать и другие народы: создали специальный Секретариат по делам национальностей, в котором вице-секретарем по еврейским делам был Моисей Зильберфарб — это еще при Раде и гетмане. При Директории появилось целое Министерство по еврейским делам во главе с Абрахамом Ревуцким, которое занимало одну комнату в отеле (декабрь 18-го — февраль 19-го). Он пытался что-то сделать для прекращения погромов, но не добился ничего. Ему на смену пришел Пинхас Красный, исполнявший роль не министра, а лакея при Петлюре. Потом и он сбежал к большевикам.
Поначалу удалось добиться существенных успехов на культурном фронте, а также издания циркуляров и указов, ломавших национальные ограничения практически во всех областях. Более двухсот евреев приняли участие в работе высоких государственных органов, среди них — Арнольд Марголин, осуществлявший функции главного представителя Директории в странах Антанты. Нет оснований сомневаться в искреннем желании С. Петлюры установить в Украине, очищенной от большевиков и русских монархистов (те и другие — «за единую и неделимую», только разных цветов), социальный и национальный рай с приоритетом, само собой, и под покровительством украинской нации. Но как далеки мечты от реальности!
Не было в истории Европы, а может, и мира другого клочка земли, где одновременно действовало бы столько антагонистов, где бы власть так часто (иногда ежедневно) переходила из рук в руки, где невозможно было предвидеть события на день вперед, где жизнь человеческая стоила бы так дешево, а возможность мгновенного обогащения путем грабежа была столь безгранична. Хаос и погром шли рука об руку.
Еврейское население в городах и местечках, не очень разбираясь в политических программах, на опыте последнего десятилетия больше рассчитывало на защиту со стороны рабочих дружин (события 1905–1907 годов в промышленных городах), чем на покровительство хмельных и разудалых хлопцев, чей вид и повадки будили давние и не очень давние воспоминания: погромы Украину никогда надолго не покидали, а в конце XIX и начале XX века стали особенно регулярны. Уход заметной части еврейской молодежи в ряды большевиков был исторически закономерен, как до этого стремительный рост «еврейского присутствия» в Народной воле, у эсеров и социал-демократов.
