Литмир - Электронная Библиотека

– Чё говоришь там? Печку мою не ломай. Знаю я тебя. Начнёшь с побелки, закончишь разбором кирпичей. Если любопытно, я тебя к Лешему отведу, он печник хороший, схему и технологию печки покажет. А мою не рушь!

Пеппи разревелась в голос. Яга опешила. Не ожидала от рыжей такого эмоционального выплеска.

– Садись, – легонько подтолкнула к диванчику, где недавно рыдала Снежная Королева. – Рассказывай, что случилось?

– Никто меня не лю-ю-ю-ю-юби-и-и-и-ит! – рыдания Пеппи усилились.

– С чего взяла? Тебя весь свет любит. О тебе читают на нескольких десятков языков мира. На шведской кроне твой портрет. Сегодня, милочка, можно сказать, день рождения у двадцатки. Аккурат первого октября вышла денюжка в двадцать крон с твоим с Линдгрен портретом. Ты знаменита больше, чем мы с Лешим и Кощеем вместе взятыми.

– И что-о-о? – продолжала Пеппи. – Что мне от этого? У меня мамы не-е-е-ет.

«Да-а-а, материнского тепла ей явно не хватает», подумала бабка. Приголубить её что ли? Или мамку из русских сказок найти? Наши то тёплые и душевные, девчонку полюбят всеми фибрами.

– Борща любишь?

– Не зна-а-а-а-аю-ю-ю-ю.

Бабка налила свежий борщ и пригласила жестом Пеппи к столу. Пеппи послушно поплелась обедать.

– Слезами борщок мой не соли. И так чуть пересола не случилось, – бабка осеклась. Не надо лишнего девке говорить, ещё раскусит, что пересол – неслучайность. Но Пеппи не русских кровей, да и занята своими рыданиями, не заметила. – Ешь-ешь, у меня борщ знатный. Рецепт многие хотят получить, да не каждому даден будет. Всё ешь, а не только воду булькай. Ишь ты, выбирает ещё! В свёкле сила красоты девичьей, а в луке – ум и здоровье. И мясо, мясо ешь, не вегетарианка, поди. Ребёнку мясо для проказ и шалостей велено. И мозгам. Ты хоть и ребёнок, а инфантильности лишней не надоть.

Пеппи хлебала сначала медленно и нехотя, но после пятой ложки понеслась со скоростью здорового ребёнка.

– Э, милая! Не так скоро! Жуй-пережёвывай. Я те, конечно, первую помощь окажу, но зачем провоцировать. Ешь смиренно и с достоинством. Ты можешь.

Может, её к Снежной отправить? На эстетическое воспитание. И этикету Королева обучит быстро. Если рыжая королевство раньше не разнесёт. Девчонка смышлёная, вкус есть, а развитие со стороны многонациональных культур не помешает.

Пеппи перестала рыдать. Доела борщ. И добавку тоже. Потом кисель с пряниками. Бабка гостей вроде и не ждала, но редкий день кто-нибудь не захаживал. А Леший и вовсе то на обед, то на ужин. Кулинарничать Яга любила, не только зелья варить. Ей дар хозяйки передала ещё её бабка, а той прежняя, и так до неизвестного колена.

– Так ты меня, фру-фрекен, консультировать не будешь?

– Я мелких кормлю, а не консультирую. Хочешь, приходи обедать по случаю. А хочешь, я тебя припеку.

Пеппи вскочила из-за стола.

– Чего вздумала, старая?! Я тебе не тесто, едой не буду!

– Глупая ты, несмышлёная. Припекают не для еды, а для здоровья. И для восстановления мамкиной любви. Лучше всякой бани и психотерапии для тебя будет. Хотя чё тя восстанавливать? – бабка мудрым глазом глянула ещё раз на Пеппи. – Мать тебя любила. И сейчас на том свете молится нордическими молитвами за тебя. Укреплять будем её любовь и силу. Короче, я те предложила, иди, думай. Можешь поспрашивать про припекание, погуглить. Вы ж щас продвинутые. А потом и приходи.

– Ладно, фру Яга, подумаю. И погуглю. А за обед спасибо! Вкусно! – Пеппи подумала было попросить рецепт, а потом решила, что тогда и повода приходить к Яге не будет.

– Я тебя в следующий раз щами накормлю.

– А что такое ща?

– Не ща, а щи, – фыркнула бабка. – Иди уже. А то если ты не уйдёшь сегодня, как же ты придёшь завтра? – хитро подмигнула Яга.

– Это моя цитата!

– Знаю. Я про тебя, милая, всё знаю.

Глава 4. Баба Яга и Колобок

Шум лесного ветра принёс Яге весть: в гости катится Колобок. «Этому-то что у меня надо? – думала Баба Яга. – Проживает большую интересную жизнь, весь в позитиве, с развитым речевым аппаратом и множеством социальных связей. Может, за борщом?» Хотя чуяла старая, ветер на тревоге замешан.

– Ладноть, дела переделаны, можно и гостей принять.

Круглый скоро показался на поляне бабкиной избушки. Молчаливый и задумчивый. В дом заходить не стал. Фобия, подумала Яга, он же из дому сбежал, зданий с печками опасается. Настаивать не стала, можно и на воздухе подышать.

– Чегой-то молчаливый такой?

– Едят меня.

– Всех едят.

– Ты вон несъеденная стоишь.

– Судьба у меня такая. Да и ты сейчас несъеденный.

Помолчали. Бабуся присела на сосновое бревно. Оно служило ей скамьёй для вечерней медитации и ночных одиноких грёз. Колобок прибоченился рядом на травке. Бабка не перебивала колобковое молчание, ждала, пока сам заговорит. Колобок тяжко вздохнул, подвигал бровями, поугукал и, наконец, выплеснул бабке своё колобковое горе.

– Понимаешь, Яга, от неминуемой смерти я сбежал, а в смертельную ловушку всё-таки попал. Жизнь моя короткая оказалась. Как этого избежать – не знаю.

– Короткая? Не наглей! Как избежать, говоришь? Давай по порядку, не всё сразу. Поначалу – о продолжительности твоей круглой жизни. С чего ты решил, что она короткая?

Колобок возмутился:

– А как не короткая-то? Суток не прошло! Умер юным и непорочным.

– А как хотел? Дряхлым, чёрствым и прожжённым? Не кипешуй, родимый, лучше ответь мне старой: если бы не сбежал, сколько прожил бы? У бабки с дедкой-то. А? Ты думаешь, они тебя лепили, как Снегурку? В качестве внучонка? На кой ляд им такой?

– Я уже понял, что не родные они мне люди, а пользователи. Для еды я им. Нет в жизни счастья и справедливости.

– Ну, то, что в тебя народ душу вдохнул – да, несправедливо. Но ты кондитерское изделие изначально, как ни крути. Так что свою миссию, малец, ты выполнил. Да ещё и неразумных деток тобой воспитывают, – бабка хохотнула.

– Как это?

– А так это. Совсем малых – мол, дети, нечего вам сбегать раньше времени, съедят. А юных – бегите, ребята, из дому, бегите! Мир посмотрите, ума-разума наберётесь, если успеете. Заодно и функцию свою выполните. По-нонешнему – предназначение.

– Какую функцию, Ягусь? Издеваешься?! – вскрикнул Круглый.

– Накормить страждущих. Я ж те говорю, ты хлеб. Тебя съесть должны были в любом случае, для того и пекли. Ты – выпечка домашняя, тебя съели бы тут же, с пылу с жару. А судьба тебе подарила путешествие, интересные знакомства и длинную, по меркам домашней выпечки, жизнь. Вот если бы ты был заводской булкой с добавками всякими от зачерствения, то тогда да, подольше. Только не жизнь это. Сейчас знаешь, как булки на витринах лежат? В плёнке и разрезанными. И вповалку. Что через гору собратьев и бортик витрины увидишь?

– Да нет же! Быть такого не может!

– Хочешь проверить? Не советую. Купят тебя несвежим, не доедят, в мусорное ведро выбросят. Будешь гнить и плесневеть.

– А приюти меня у себя.

– Спятил? Ты что ж, думаешь, у меня черстветь не будешь? Да и кто вместо тебя в сказке работать будет? Придумал тоже! – бабка взмахнула руками. – Ерунду какую-то городишь. Ну, подумай своей единственной частью тела. Тебе что, плохо было пережить все этапы своей румяной жизни? Что у тебя там свершилось? Давай, перечисляй.

– Ну, с окошка спрыгнул, да, весело было, азартно, – осторожно начал Колобок и посмотрел на бабку: то ли, мол, говорю. Бабка кивком подтвердила верность мысли. – Потом зайца встретил, песенку спел, сбежал от него – тоже круто! Потом, сама знаешь, волчара, медведь. Ну да. Нормально так. Солнышко, лес, птички. Разговоры, выступления, аплодисменты…

– Ну! А я о чём? Не жизнь – сплошное удовольствие! Можно сказать, все этапы взросления пережил. Детство, юность, зрелость. И ещё одно преимущество – повторение. День сурка.

Колобок непонимающе посмотрел на Ягу:

– Какой День сурка?

2
{"b":"863822","o":1}