Кинотеатр. Зал заполнен примерно наполовину. Кадр со спины. Некоторые переговариваются, слегка наклонившись к собеседнику, на ухо. Прямоугольный белый экран, на небольшом возвышении, вроде сцены, около двух минут, резко гаснет, на сплошном черном фоне возникает цифра, белым цветом, сначала двухзначная, цифра растет, обретает знаки, трехзначная, растет, обретает знаки, четырехзначная. Зрители сосредоточенно смот-рят на экран, никто никому ничего не говорит, никто не покидает зал, никто не движется. Цифра растет, периодически замедляясь, ускоряясь, замедляясь, ускоряясь. Ни единого звука. Зрители сосредоточенно смотрят на черный экран с белыми цифрами, не шевелясь, не отвлекаясь, не издавая ни единого звука.
Как бы это сказать, предощущение, нет, желание, нет, не желание, представление о насущности, что-то такое, как бы сказать, человеческое мясо и кости, да, что-то такое, вызревание, затем выгнивание, он мне, попробуй произнести такое, подумать, пренатальный опыт смерти, мы что-то уничтожили своим присутствием, зрение, возносимое, что-то такое, аквариум, муравейник, форма замкнутого пространства, два на метр, повилика, плодовитость каждого вида, конкретного вида, половозрелая особь, ей же требуется логика, приспособиться к среде, где всякие инфузории, вот спроси у них, наследственная вариативность, спроси, увеличение числа, с большей вероятностью, перемещение в трех плоскостях, что-то такое, языческое, саможертвоприношение, мясо и кости, равновеликое прозрение видов, вон там, присмотрись, кажется, тоже они, странствуя, нет, передвигаясь, может, и на четвереньках, он мне, готов, чтобы так, попробуй выговорить это, протиснуться, пробраться, где не, неудивительно, что все меньше, как бы это сказать, осталось, глаз и глазница, дело не в однокоренной, нет, изъятие, да, слышится, выворотом, потом останется незначительное, этим довольствуйся, а что, все на месте, разве не так, на подступах, изъявляя, что не вправе и не в такой, он мне, из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, верно, да, что-то такое, и проволока, толщу отворив, испить желает кожного покрова, чересчур, нет, колея, да, след, протяженный, по ней, безостановочно, голеностопный, тазобедренный, разобщение, то есть как бы конструктор, ничего не стоит, валяется, видишь, вон там, попробуй произнести, взаимозаменяемость, да, что-то такое, взаимоистребляемость, степень, отмалчиваясь, никакой разницы между полимерами и содержимым, грунт на вкус, как вода с воздухом, один из ведомых обернулся, не смотри, утварь, предметы обихода, в этом, скорее всего да, что-то такое, одушевленное, потом судорога, еще, не смотри, натуральные числа, вот этот, очередные, потом согласно.
Сказала, не знает, о чем речь. Все так говорят. Не в то время, не в том месте. Чего только не наслушаешься. Каждый пытается обдурить. Смотрит еще так, детскими глазами, чтобы пожалели. Ни на один вопрос не ответила. Долго старались. Без толку. Что было еще делать. Есть инструкции, следуем. Иначе какой порядок.
Не могу выговорить потому что произнес разложил по полочкам вот этот грохот не раскладывается в основном бежать куда бы то ни было потом она смотрит на меня молчит я говорю что-то что говорят в таких случаях успокоить хотя сама думаю ну что можно сказать я сама не верю так принято проще сказать что-то такое от этого вроде становится немного проще она все равно молчит и не выговорить выговаривание ком в горле или как еще мы ходим по лестнице вверх вниз видно вспышками через этаж говорю ничего страшного они по очереди из трубки как где что говорю по заученному наизусть такое дается изначально в детстве может раньше иначе у него сердце нельзя подвергать поэтому повторяю то же самое что все это время под дождь когда не могу больше внутри бетона тоже сырость но по-другому везде холодно наверно мы определяемся окружающим климатом от него берет начало теперь по определенной схеме звони почаще лучше несколько раз в день так и делаю заведено хотя нечего когда этот звук если закончится буду его слышать в голове в ушах меня им тошнит этим звуком сначала еще шли объявления дальше выдрессировались как слюна у собаки звук всверливается закладывает опять то же лицо и потом пошли на колесо обозрения когда поднимались трещало как будто разваливается но не это когда кабина зависла мы смотрели на город квадратами как плитка шоколада и горы по краям говорю об этом но так неинтересно самой кажется такой выбеленный цвет кожи вроде пудры косметики приглядеться известка их переносили с места на место сначала из-под затем куда-то в сторону теперь не имеет значения лежат тихо прислушиваются что дальше вероятно нужно так иногда глазами но ослепшими кверху зачем-то смотрела потом стало неинтересно привычно расположение людей одни там другие исчезли какие-то не вернутся молчит и смотрит что сделаешь тоже придется раскладывать по полочкам в этом смысле нет разницы звук пронизывающий прислушиваешься когда чересчур спокойно когда слишком тихо могло что-то случиться поэтому никто не шумит прислушиваюсь но теперь попробуй накрыться заткни уши так полегче когда перестали названивать мне показалось что-то случилось точно что-то случилось
Восславим дальновидный приемник сигналов изображения и звука, некогда умевший передавать на расстояние неподвижные изображения посредством фотомеханических процессов, преобразовывавших зримое в электрический сигнал, а позднее научившийся, благодаря умам великомудрым, передавать движение, поначалу силуэтное, но потом с полутонами. Восхвалим блок питания, радиоприемник, звукоусилительный тракт, громкоговорители его, видеоусилители, блок разверток, модулятор и кинескоп, его промежуточные частоты и системы селекции каналов, усилители промежуточных частот, цепи его чудесные и синхросигналы, движение луча электронного. Благословим устройство цветности с его совокупностью монохромных составляющих и каналами яркости, систему сведения и от года к году возрастающие диагонали. Благословим сие изобретение, ибо без него прозябать нам во тьме, ибо без него быть нам несведущими, будто слепцы или овцы без поводыря скитались бы во тьме всепожирающей, ибо не будь приемника-дальновидца, не познать нам ни счастья, ни взаимопонимания, не разглядеть нам путь истинный, а пребывать заблудшими, ибо без него не знали бы мы, что нам делать и в чем истина.
Сейчас меньше. Раньше возили оттуда, набивались, как в бочку. Без разбора, все пихались, лишь бы влезть. Мотался туда-сюда. Денег не брал, многие, наоборот, брали, больше, чем обычно. Кому сколько совесть позволяет. Ну не то чтобы святой, дело такое. Вот это здание, видите. Это цирк, сейчас закрыт, раньше весь в лампочках стоял. Сам-то страшный такой, не скажешь, что цирк, ну, так раньше строили, казалось красивым. Очень уставал, спал несколько часов и туда. Ну сколько, километров шестьдесят, у меня жена родом оттуда, тут близко. Что было еще делать. Мы ее мать сначала со всем барахлом вывезли, увидел, что там творится, впрягся. Тут рынок был, лет пять назад закрыли, стали строить непонятно что, как обычно, огромное, потом бросили, не до строек, или не на что, или не надо никому, строить некому. Тут собак бездомных много, вон там котлован вырыли и бросили, глубокий, туда целый дом закопать можно при желании. Ночью фонари не горят, света нет, говорят, парень молодой туда свалился, ну гуляли, и свалился. Она говорит, не поеду, не могу, детство прошло, воспоминания, фотографий достаточно, один поехал. Долго стояли, часа три, больше. В том месяце у нас двадцать лет было, годовщина, никогда не разлучались, мать ее меня не любит, ну а как еще, но смирилась. Говорю, поехали, мать ее не слушается, никуда, говорит, не поеду, старая, тут всегда жила, тут и останусь до конца. Еле уболтал. Нам с вами лишь бы до моста доехать, там свободнее, время вы выбрали неудачное, все из города, в села, праздник семейный. Внучку, говорю, увидеть хотите, вот это подействовало, представляете. Но барахла у нее. Вот это очень старый парк, лет двести ему, там когда-то нашли камень, такой большой валун, это породы древние, самые древние на континенте, из него как бы вся плита подземная состоит, на которой мы все тут живем, так и торчит из земли, местные ходят, придумывают про него всякое, желания загадывают. Летом тут шумно, гуляют, с детьми, катаются на велосипедах. Последний раз там был месяца полтора назад. В ту сторону едешь, никого не осталось, деревьев тоже толком нет, черное все. Тогда еще пасмурно было, дождь, небо серое, земля черная, горелая такая. Дороги там почти нет, грязь только, тоже черная, но не застреваешь. Хотя сноровка определенная нужна, я за рулем сколько себя помню, из каких ситуаций только не выбирался. Жена много плакала, часами сидела, молчала, переварить пыталась, телевизор выключали, сейчас уже реже, не привыкла, нет, выплакалась наверно. Когда свет отключали, такой тут хаос начался. Светофоры даже не работали, едешь наугад, сразу стали брать втридорога за перевозки. Толпы везде, из квартир повыходили, стоят мокрые, дети плачут, вроде все всё понимают, а все равно жутковато. А это наша речка, лет тридцать назад по ней лодки ходили, да, у меня у деда лодка была, больше для баловства, вечером покататься, на тот берег сплавать, ну не то чтобы бурная, но река, потом зачем-то какие-то трубы провели, пару раз она подсыхала, потом дождь ее недавно впервые за тридцать лет налил, но опять куда-то в трубы гонят. Часа три не горел свет. Вроде сейчас думаешь, ну и что, ну три часа без света, а тогда ведь страшно стало. Ощущение гадкое такое, как будто на пятки наступают, понимаете, ну как будто бы сюда идут, у двери топчутся. Сижу такой на кухне, смотрю, как идет дождь, и прямо капли видно, темно, мы же, как кошки, долго в темноте сидишь, вроде уже и видно все. Сижу думаю, а что, если начнется, началось, куда мы денемся, что будем делать. Кстати, тут есть щука, не ловит никто, ленятся, рыбалка хорошо, но за рыбалку денег не платят, разве что старики, так-то мало кого осталось, чем дальше, тем меньше.