– Господин, что-то с Эрдэнэ? – Ее голос звучал мягко и мелодично, словно флейта.
– Нет, Сурия, мы здесь по другому вопросу. Нам нужен Закир.
– Но он уже спит. Мой мальчик в последнее время очень устает, а после мучается от плохого сна, – запричитала женщина.
– Сурия, твой сын – боец. Перестань душить его заботой и позволь помочь нашему делу, – в тоне Ман-сура зазвучали угрожающие нотки.
Стоило заслышать их, мать Закира с легким поклоном посторонилась, пропуская нас внутрь просторной комнаты. С потолка здесь, как и в моей каморке, свисали сосульки сталактитов. Почти половину свободного места занимали две кровати, на одной из которых сидел сонный Закир и таращил на нас мутные глаза. Над нашими головами парили два блуждающих огонька, которые тут же спустились, зависнув на уровне лица Ман-сура.
Я осмотрелась в комнате, отметив, что Сурия наверняка жить не могла без рукоделия. Грубый деревянный стол, так похожий на тот, что стоял в моей каморке, устилала вышитая разномастными цветами скатерть, даже простыни и подушки украшала вышивка. Внезапно вспомнилась невозможно пестрая вышивка на передниках Дании, отчего перед глазами замелькали воспоминания той злополучной ночи, когда кадар добрался до своей последней жертвы, а после чуть не убил Инг… предателя.
– Закир, нам нужна помощь. Тебе под силу отправить блуждающий огонек в Вароссу? – Вопрос Мансура вернул меня из прошлого в каморку слепого волхата.
– В Вароссу? Я никогда не посылал огни так далеко, – пробормотал Закир и сонно потер глаза.
– Господин, у него не хватит сил, – влезла Сурия, схватив сына за руку, но тот лишь мягко высвободился из материнской хватки.
– Я просто еще ни разу не пробовал, – отрезал Закир. – Мама, у меня получится. То, что я слеп, не значит, что я слаб.
Я с уважением взглянула на молодого волхата, так отчаянно противостоящего безмерной материнской любви. Его сила воистину впечатляла.
– Госпоже Амаль необходимо отправиться в Вароссу по огненному коридору, – пояснил Мансур. – Ее солдаты в большой опасности. Только от тебя зависит, будут ли жить эти люди или умрут от рук прислужников нового воеводы.
Закир поднялся на ноги и расправил плечи. Значимость, которой наделил его Мансур, казалось, прибавила слепому волхату сил и уверенности.
– Вы – моя последняя надежда, Закир. Эти люди – всё для меня, – добавила я.
На лице волхата расплылась мягкая улыбка.
– Я все сделаю для вас, достопочтенный каан.
Я поежилась от его слов. Достопочтенный каан. Какой абсурд! Совсем недавно достопочтенным воеводой называли моего отца.
– Чтобы создать настолько сильный сгусток, мне придется потушить половину огней в пещере, – продолжил Закир, на что Мансур с готовностью кивнул. – Распорядитесь отвести меня на вершину горы. Именно оттуда нужно запускать посланника.
– Как блуждающий огонек сообщит моим людям, что нужно делать? – поинтересовалась я, испытывая небывалый прилив сил и надежды.
– Мои огни – мои глаза, а не рот. Вы будете направлять меня, а я отправлю его к печи или камину. Своим жаром он и откроет огненный коридор.
На миг у меня перехватило дыхание. Глаза Закира – его огни! Он не слеп! Так вот почему он так спокоен и умиротворен. Закир знает обо всем, что происходит в пещере. Потому, наверное, блуждающие огни освещают общие коридоры и тронный зал, а в комнатках горят только свечи. Поразительно!
– Я сумею в одиночку привести огонек в Вароссу, но в городе вам придется направлять меня. Я ни разу там не бывал, – обратился ко мне Закир, и я с готовностью закивала. Все, что угодно, лишь бы спасти своих солдат от убийц, которым под силу прятаться в тени своих плащей.
– Сколько времени вам понадобится? – спросила я.
– Думаю, завтрашней ночью я приведу огонь в Вароссу. Тогда же будьте готовы выдвигаться.
На лице Закира отразилась торжественная решимость. Он был горд тем, как важен его дар для нас с Мансуром. Изуродованные коварной магией люди как никто нуждались в добрых словах и признании. Это понимал и Мансур. Он дружелюбно похлопал Закира по плечу и произнес:
– Я велю Джару отнести тебя на вершину.
– Я сама могу отвести своего сына, – вновь вмешалась Сурия, но примолкла под строгим взглядом Мансура. Когда он смотрел вот так, я узнавала в нем себя. Михель говорил, что у меня тяжелый взгляд. Теперь я поняла насколько.
– Амаль, отправляйся к матери. И позови с собой Иглу. Нам нужно обсудить следующие шаги, – приказал мне Мансур, прежде чем вывести Закира за дверь.
– Иглу?
– Она отправится с тобой в Адрам и станет твоей защитой.
* * *
Стук под моими пальцами прозвучал слишком оглушающе. Все чувства казались обнаженными, словно вырванный из ножен кинжал, а разум метался. После долгого совета Мансур приказал мне отдохнуть до вечера, но мерить шагами каморку, как и прожигать взглядом стену, было невыносимо.
Почти всю ночь мы провели в зале совета, где я познакомилась с ближайшим соратником новоявленного отца – довольно привлекательным мужчиной по имени Исар. Он выглядел на несколько лет старше Беркута, из уродств обладал разве что абсолютно седыми волосами и белесой кожей, держался весьма уверенно и даже самодовольно. Исар стал первым волхатом, которого отыскал Мансур больше десятилетия назад, и потому считался его главным советником. Эрдэнэ неожиданно оказался вторым советником. За шесть лет ему удалось завоевать доверие, которого не удостоились другие волхаты. Если Эрдэнэ выглядел едва ли старше двадцати пяти, то в каком же возрасте присоединился к Мансуру? И как сумел забраться так высоко в этой иерархии отверженных?
За обсуждением зыбкого плана мы провели не меньше трех часов, за которые я успела узнать, от чьих же рук пострадал Эрдэнэ. Он напал на навиров, явившихся к сожженному самим хозяином дому Мансура, но чуть не пал от их рук. Приспешники моего новоявленного отца открыли охоту на продажных императорских псин, и меня это не должно было волновать, но почему-то волновало. Успел ли предатель покинуть корпус навиров?
Действие благословенных капель давно сошло на нет. Я вновь погрузилась во тьму, и рука то и дело упрямо тянулась к потайному карману на рубахе, где ждал своего часа пузырек с настойкой. Мансур дал мне большой запас, приказав пить до тех пор, пока разум не залечит раны. Вместе с каплями он вручил и пузырек с туманящим снадобьем на тот случай, если мне вновь придется столкнуться с навирами. Мансур признался, что пил его при каждом обыске, и шавки императора ни разу не сумели вытянуть из его сознания ничего внятного о тех, кого искали.
«Вокруг Ак-Сарина крутятся навиры, и тебе следует быть начеку. Пей этот отвар при малейшей опасности, но будь осторожна – он пьянит сильнее любого вина. Императорские шавки коварны, они способны допросить тебя хитростью. Ничто не мешает им подослать к тебе чтеца тела под видом служанки», – напутствовал он, вручая мне пузырек.
Когда метаться по каморке не осталось сил, я выскочила за дверь, словно могла скрыться от демонов, когтями изодравших всю душу. Бежать от них было некуда, и я сделала то, чего не сумела объяснить и самой себе, – постучала в дверь Эрдэнэ. Сегодня мне несколько раз слышался его смех, значит, повелитель трупов жив и даже в состоянии зубоскалить.
Почему он? Да потому что язвительными речами второй советник Мансура сумел бы заговорить моих демонов. Если уж быть совсем честной, Эрдэнэ – единственный обитатель пещеры, с кем мне хотелось бы поговорить перед отбытием в Вароссу.
– Войдите, – раздался из-за двери тягучий, мягкий голос.
Я помялась, бодаясь с собственной нерешительностью, но все же толкнула дверь.
– Достопочтенный каан, какая приятная неожиданность! – с притворным благоговением воскликнул Эрдэнэ.
На его бледном лице с глубокими тенями под раскосыми глазами и вправду проступило изумление. Эрдэнэ даже провел по растрепанным волосам перевязанной рукой в заранее провальной попытке их пригладить.