– Прошу меня простить, Айдан Кахир, но в последние дни я был слишком занят, чтобы выделять время на подобные забавы, – процедил я, добавив стали в голос. Навиры – не шавки, перед воеводами не пресмыкались.
Ужаленный моей дерзостью, Айдан нахмурился. Его потяжелевший взгляд пригвоздил бы меня к месту, если бы я хоть каплю уважал или боялся этого ублюдка.
– Здешний командир увиливает от моих вопросов о том, кто ты такой и что делал рядом с Амаль. Ему простительно, высокий чин, как-никак. А вот ты – другое дело. Отвечай немедленно, кто послал тебя к моей сестре?!
Айдан вздернул подбородок в попытке посмотреть на меня свысока, но наша разница в росте получилась столь незначительной, что я едва сдержал ухмылку.
– Тир Ак-Сарин слишком сильно волновался о безопасности Амаль Кахир. Он и послал меня в Вароссу, чтобы я защищал его невесту.
Айдан недоверчиво прищурился.
– От чего он хотел ее защитить?
– А вы считаете, что она была в безопасности? Так давайте вспомним о горном кадаре, убийствах и помешательстве вашего брата.
– Не лги мне, навир! – рявкнул Айдан, заставив свою свиту заметно напрячься. – Ак-Сарин прислал прошение о браке уже после нападения кадара!
Я вновь усмехнулся, отчего маска величия нового воеводы покрылась сетью трещин, показывая миру помешанного на мести младшей сестре подонка.
– Неужели вы и вправду считаете, будто Тир Ак-Сарин пренебрег мнением Амаль Кахир? Он заручился ее согласием задолго до того, как обратился с прошением к ныне покойному воеводе.
– Тогда почему она напала на тебя? – процедил Айдан. Надо же, как просто получилось ввести в заблуждение выродка. – Ты проник к ней в дом обманом?
– Не совсем. Просто Амаль Кахир не знала, что я – навир. Вам наверняка известно, насколько сильно она нас ненавидит после случая с обыском.
Кто-кто, а Айдан уж точно был осведомлен о происках собственной матери. Пораженный пугающим откровением наместницы, я долго беседовал с братьями, которые служили в Даирской роте больше десяти лет, и уверился, что она говорила правду. В их дом действительно ворвались с обыском навиры, один из которых за эти годы дослужился до заместителя командира. Почему-то я не сомневался, что Амаль угрожали особым кинжалом. Слишком глубокую и болезненную ненависть к навирам она испытывала. К тому же некоторые из нас и вправду были падки на деньги.
– Ты врешь мне, подонок, – прорычал Айдан и, угрожающе шагнув навстречу, оказался со мной нос к носу. Я не отступил. Тьма внутри зашевелилась и заурчала, умоляя выпустить ее хотя бы на мгновение.
– Достопочтенный воевода, вы видите заговор там, где его нет. Тир Ак-Сарин заботится о своей невесте и оберегает ее. Кто-то же должен это делать, если собственная семья только мучает ее.
Айдан отшатнулся, словно от пощечины. На его лице, неуловимо напоминавшем лицо покойного воеводы, отражались ярость и изумление. Я сохранял невозмутимый вид, предчувствуя бурю.
И она непременно разразилась бы, не промаршируй мимо строй навиров. Уловив любопытные взгляды, воевода скривил рот в мерзкой ухмылке и устремился к воротам. Верная свита поспешила следом. По ту сторону каменного забора их ждали двое в алых одеждах. Они восседали на вороных жеребцах, а еще троих держали рядом для Айдана и его спутников.
– Чего хотел от тебя воевода? – раздался совсем рядом голос Дана. За глухим топотом я не различил звука приближающихся шагов.
– А что он мог от меня хотеть? Его очень интересует, откуда возле Амаль взялся навир из Миреи.
– И что ты ответил?
– Полуправду.
– Судя по кислой роже воеводы, твоя полуправда встала ему поперек горла.
Я раздраженно пожал плечами, все еще провожая взглядом удаляющуюся кавалькаду во главе с Айданом. Успела ли Амаль уйти достаточно далеко, чтобы старший брат ее не догнал? Придется выяснить, где она, иначе ядовитые когти и клыки моей потрепанной совести не позволят спокойно вернуться домой.
– Ты уезжаешь завтра? – словно прочитав мои мысли, спросил Дан.
– Да. Я убедился, что она на свободе. Пора возвращаться на родину и исправлять то, что натворил здесь.
– Предлагаю вечером выпить. Знаю я тут один кабак неподалеку. Владелец – наш осведомитель. Вы в своей скучной Мирее таких заведений не видали.
Печально усмехнувшись, я покачал головой.
– Нет у меня никакого желания веселиться.
– А я прямо-таки чую, что тебе полезно хорошенько напиться. Твои щенячьи глаза при виде Амаль Кахир не заметит разве что слепой, – хмыкнул Дан. – Возражений не принимаю. В конце концов, одному Владыке известно, когда мы свидимся в следующий раз.
И я сдался. Когда жаркое солнце закатилось за горизонт, а на Даир опустилась бархатная осенняя мгла, мы остановились перед двухэтажным зданием из белого камня с гордым названием «Сокровища провинции». Что ж, у каждой провинции свои сокровища. Похоже, Нарам мог похвастаться только пойлом.
Трактир притаился на узкой улочке, неподалеку от рынка, который днем гудел разворошенным ульем. С приходом темноты этот гомон сменялся шумом трактиров и постоялых домов. Все приличные кофейни, коими славился Даир, закрылись, уступив место питейным заведениям.
Здание трактира увивал плющ, возвращая мои мысли к Зеленому особняку. Днем я наведался к дому Мауры и невольно замер, пораженный мрачными воспоминаниями. Кто бы мог подумать, что призраки прошлых дней, когда тощий сын пекаря прибегал сюда с хлебом под мышкой, загребая пыль прохудившимися носами башмаков, безжалостно обрушатся на меня спустя столько лет! Я забыл, справился с собой и детскими обидами. Стал тем, кем мечтал стать, будучи обозленным на весь мир ребенком. Так почему же призрачная боль до сих пор зудела внутри?
Когда, скрытый сгущающимся полумраком, я наблюдал за Зеленым особняком, мимо прошли навьюченные покупками пара солдат из отряда наместницы. Наверняка бывшие сослуживцы возвращались с рынка. Они беззаботно исчезли за воротами, и особняк вновь замер. Лишь тонкая струйка дыма, вьющаяся над черепичной крышей, выдавала присутствие людей в некогда пустующем доме.
Отчаявшись увидеть Амаль, я позволил ногам увести себя по знакомым улочкам туда, куда стремился маленький Амир, все еще живший где-то внутри моего огрубевшего сердца. Если Даир и изменился за прошедшие пятнадцать лет, то перемены коснулись лишь шумного центра, но уж никак не забытых Владыкой окраин. Узкие улочки, на которых то и дело мельтешили горожане в разномастных костюмах, привели меня туда, где серость сменялась серостью. Не было в бедном квартале места ярким цветам и улыбкам, как не было его и в моих детских воспоминаниях.
Я брел по знакомым утоптанным дорожкам, что пришли на смену брусчатке. Эта часть Даира не таила в себе ни очарования, ни таинственности. Здесь давно поселились нищета и отчаяние. Старые покосившиеся домики, люди в темных одеждах, вонь от скота и бесконечно уставшие лица. Здешние жители дни напролет обрабатывали землю, трудились на мануфактурах и кузницах, пасли скот и таскали на рынок огромные тюки с выращенными овощами и фруктами, продавая все до последней морковки в надежде заработать на муку и крупы. Толпы детей в поношенных одеждах шатались по окрестностям, и невозможно было определить, кто из них беспризорник, а кто – нет. Когда-то и я прибился к одной из таких шаек.
За три месяца до того, как на пороге нашей хибары появились навиры, отец, напившись в очередной раз, обрушил на меня поток брани. Он вопил, какое же ничтожество уродилось из его семени, а мать трусливо горбилась в углу, зажимая уши четырехлетней Дании. Тогда я впервые осознанно применил на отце свой дар, заставив его подавиться словами и заткнуться. Подобного унижения он не вынес и велел убираться из дома. Уже у порога мать из жалости шепнула, чтобы я приходил втайне от отца. Гордость не позволила мне принять ни крошки у женщины, не сказавшей ни слова в защиту своей плоти и крови.
Тогда я и повстречал шайку мальчишек-беспризорников. Благодаря необычным способностям они радушно приняли меня в свои ряды. Так мы и скитались по улицам, воруя у зазевавшихся дураков кошельки, выпрашивая милостыню и постоянно скрываясь от солдат. Ох, а еще дрались! Сколько же мы дрались! Впрочем, наша банда неизменно побеждала. Попробуй проиграй с лихомором, чьи устрашающие тени вынуждают обделываться в штаны даже отъявленных смельчаков. Молва о моем даре разлетелась быстро. В поисках защиты и лучшей жизни к нам прибился десяток перебежчиков из других банд. Так заброшенная лачуга неподалеку от городского кладбища, в которой мы обрели приют, наполнилась людьми.