Каспар часто скрывал свою утомленность, и она оставалась никем не замечена. Возможно, Фабиана подкупила именно его бескорыстность. Его глаза не сулили больших надежд, но жаждали правды. И хоть мужчина был еще молод, но честные морщины в уголках его глаз выдавали почти все.
Ночь притихла в таинственном ожидании. Эдвин и Фабиан делали осторожные шаги, ведущие в спящий город. На заборе стоял кот. Он напряг лапы, вытянулся, округлил спину и с опасением глядел на людей. Воздух был холодным и неприветливым. Вдруг где-то раздался сильный хлопок. Кот сорвался с забора и, как ошпаренный, рванул куда-то в темноту.
Фабиан тоже дрогнул, но в ту же минуту заставил себя воспрянуть.
– Держись ко мне ближе, – сказал Эдвин, обеспечив защиту скорее себе, чем товарищу.
Потом до них донеслось приближающееся мягкое рокотание обернутых мешковиной лошадиных копыт. Видимо, всадник предпочитал скорее рискнуть тем, что лошадь поскользнется, чем привлечь к себе внимание цокотом подков.
Кто-то, укрывшись мантией, мчался в их сторону. Гостей это всерьез напугало. Если чудовища – это всего-навсего вымысел, то люди друг друга убивают по-настоящему, и все чаще с жестокостью.
Фабиан бросил напряженный взгляд на Каспара. – «Ах ты, подлец! – подумал он. – Зачем мы тебе нужны?»
Эдвин шагнул в сторону и закрыл руками лица, но всадник неожиданно остановился перед неизвестными. Он спрыгнул с коня и взглянул наверх – там было несколько расположенных близко домов. В маленьком окне горел тусклый свет, походивший на колышущиеся языки смоляных факелов. Человек поднял с земли горсть камней и один за другим бросил точно в дверь. Спустя несколько секунд дверь распахнулась, и хозяин дома вышел на балкон.
– Реджинар! Выходи, скорее!
– Мартин? Это ты…? – удивившись, спросил человек сверху.
– Тише, тише! Спускайся!
Начавшийся диалог перебил Каспар:
– Мааартин! – Радостно протянул он. – Ты нас до смерти напугал.
– Каспар? мой приятель! Прости, у меня совсем нет времени и сил что-то объяснять… Меня ищут.
– Что решили на рейхстаге?
– Вормс – город лжеучителей, брат мой. Там уже давно правит дьявол. На заседании издали Вормсский эдикт, по которому я объявлен еретиком, одержимым злым духом, – Мартин произнес это тяжело, потому что проводил дни напролет в молитвах и годы в трудах, а теперь его сделали еретиком. – Мои книги тоже запретили читать. Скорее всего, их теперь сожгут.
– Но, как… – обратился к нему Реджинар, – …как они могли такое объявить?
– Подумали, пошумели… и объявили. Но перед этим предлагали отречься.
– И что ты им ответил?
– А что я мог ответить? «На том стою. Не могу иначе. Да поможет мне Бог».15
– Наверно это их разозлило…
– Когда они поняли, что я не отрекусь, вопреки Истине и Правде назвали меня врагом Рима и всей папской церкви. И вот сам Лев X своей светлейшей рукой предал меня анафеме16.
– Я не могу поверить! После всех твоих трудов, после всего, что ты сделал…
– Чему же ты удивляешься? Вспомни Господа. Он в совершенстве владел добром и смирением. И все же, фарисеи добились над Ним суда. Пора нам всем понять: дьявол восстал против Бога и всех святых.
Эдвин незаметно шагнул вперед и пристально посмотрел на Мартина Лютера – на человека, чье имя и слово разносилось эхом по городам всех германских земель в составе Священной Римской Империи германской нации.17 В его лице не было ничего особенного. Иисус Христос, как многие полагают, тоже не отличался особенными чертами лица. Вся Его исключительность была в умении передавать слово, обладающее силой.
– Я думаю, что теперь, когда тебя объявили еретиком и врагом церкви… Мартин, твоя жизнь повисла на волоске…
– Собственно, об этом я и хотел сказать… Я чувствую, что меня хотят убить. Смерть меня не пугает, но мне больно от того, что я не успел завершить начатое, – сказал реформатор.
– Мы доведем это дело до конца, Мартин, Сам Бог на нашей стороне! – приподнявшись на выступ, произнес Реджинар. – Не зря же ты нас собрал! Не волнуйся ни о чем, Бог не оставит тебя, и мы не предадим нашего дела. Тебе просто нужно уйти в безопасное место. А когда настанет время, мы сорвем маску с этих волков в овечьих шкурах! Весь мир запоет осанну, когда церковь снова станет принадлежать Богу, а не Римскому папе.
– Ты такой сонный, мой друг, – с грустной улыбкой произнес Мартин. – Это совсем не похоже на рыцарский подвиг… почестей ждать не стоит, нас ждет большой труд. Простите, но мне пора. У меня, должно быть, на хвосте уже целый легион.
– Но, Мартин, – пробубнил Каспар, – как нам быть с Фабианом? Он проделал далекий путь из Лейпцига. Вы хотели ему что-то передать…
– Ах, как же! Я чуть было не забыл о самом главном. Послушайте, братья, мы играем перед пастью льва, и решаются судьбы людей. Сейчас все внимание на мне, и это дает вам возможность продолжить наше дело там, где этого не ждет никто. Отправляйтесь в Финстервальде. В этом некогда прекрасном городе прежде жили христиане, а теперь местные жители распространили там какую-то языческую ересь. По сообщениям братьев, люди верят там в некого Вольфа. Не задерживайтесь в Виттенберге больше одного дня, здесь чрезмерно опасно.
– Впервые слышу и о Финстер… как его там… и об этом Вольфе, – прошептал Фабиану Эдвин.
– Да, мне тоже не довелось раньше сталкиваться с этим именем, – вступил Фабиан.
– Это обычный идол, таких мы уже насмотрелись, но люди озлоблены отрядами инквизиторов, которые, прибыв, грабили их дома, уводили женщин и убивали мужчин. Мне сообщили, что диаконы и послушники, отправленные туда на миссию, обольстились и стали предателями веры. Узнал я это также из писем одного из диаконов, который остался верным Христу. Он будет ждать вас. Его зовут Ганц Кайзер, он очень скромен и вежлив, а узнать его вы можете по монашескому постригу. Но если о вашем визите узнает епархия, туда пошлют отряд монахов-инквизиторов с миссионером и охраной, а мы не можем себе этого позволить. Одна поездка туда уже привела к ужасным последствиям. Совсем нет времени объяснять, Фабиан… Доверьтесь Христу, следуйте по зову сердца и помогите этим людям познать Живого Бога.
– Мартин, – обратился Фабиан. – Почему все так неожиданно?.. Это ведь далекий путь. По твоим словам, мы можем и вовсе не вернуться домой…
– Идет большая война, – отвечал Мартин Лютер. – Война с антихристом… Нам ли, христианам, роптать, когда на кону спасение такого множества душ… Там, где стояли шатры, поднимаются стены, там, где строились поселения, растут города. Мир всегда делился на бедных и богатых, где первые чаще находятся в поисках справедливости, а вторых устраивает собственная «правда». Когда вопросы справедливости идут супротив целям духовных лидеров, лучше бы вам быть готовыми к удару. Постыженный епископ, а уж тем более кардинал – сродни поедающему огню. Их устраивает своя «правда», пусть и неразделенная с бедняками. Кому нужны эти голодающие бродяги? С ними и поговорить-то не о чем, разве что, о еде. Так полагали многие священники, вскормленные собственной ложью, как чужеродным молоком. В природе такого не бывает, но если и вскормит когда-то волчица ягненка, то лишь ради того, чтобы потом набить им свое брюхо.
– Простите, но я тоже не могу так просто все бросить и уехать. У меня… – Эдвин задумался и вдруг понял, что нет ни одной весомой причины, по которой ему стоило бы вернуться и остаться в Лейпциге. – Хотя, знаешь, Фабиан? Меня здесь ничто не держит. Я поеду в этот город, и пусть будет, что будет.
– Когда всякий ваш день преисполнится молитвой и благословением, на удачу надеяться не придется, – сказал Мартин Лютер. – Это большая и важная миссия. Если примете ее, примете вместе с ней и силу от Господа, идущего с вами нога в ногу. Братья, поймите… Этому миру нужны сильные мужи веры. Я не надеюсь на всех этих заспанных студентов… мне нужно, чтобы вы горели ради Христа, чтобы вы готовы были на все ради спасения ближнего. Проповедуйте, несите свет во тьму мирской жизни. Я буду молиться за вас.