Тем же вечером написал наставник.

“Слышал, у тебя в универе проблемы. Учил же я тебя пользоваться тем, что есть. На первый раз помогу, потом сам суетись”.

И прислал... курсовую! Руслан удивился невероятно.

Позвонил наставнику и спросил:

— Откуда у тебя курсовая по моей теме?

— Хм, ну сам подумай. Заказал, оплатил, да и все дела. Спец хороший, работа уникальная, не переживай.

— А... не ожидал... спасибо!

Бьёрн ещё раз фыркнул и отключился.

Ещё поразительнее оказалось то, что Катя тоже прислала ему черновик. Сказала, что ей стало интересно, реально ли написать курсовую на незнакомую тему за ночь. За ночь не вышло: очень спать хочется, а вот за три — вполне. Только, мол, с оформлением по стандартам сам разбирайся.

Руслан не верил своим глазам: неделю назад у него было ничего, что можно показать научнику, и вот теперь — целых три варианта разной степени готовности и ещё свой.

Впервые за последние дни на душе стало тепло. Он не один. Есть люди, которым не всё равно. Конечно, и маме с папой не всё равно, и в каком-то смысле самому Лазареву, но это другое. Это — друзья. Ну, кроме Кати, само собой, но даже она решила ему помочь.

Руслан осознал, что ещё чуть-чуть — и он расчувствуется самым неподобающим образом. Так, надо переключиться!

Он долго думал, какую работу выбрать, и всё-таки решил дописать свой черновик. Его вариант был самым слабым и сырым. Но своим. В конце концов это его учёба, его курсовая и его отношения с научным руководителем.

...И всё-таки знать, что есть те, кто готов помочь — хоть с курсовой, хоть с монстрами, было очень непривычно и... щемяще-тепло.

Лазарев черновик принял и вернул с правками в начале недели. Написал, что если Руслан до конца месяца справится с прошлогодней курсовой и напишет введение для нынешней, то он, Лазарев, не будет поднимать вопрос об отчислении студента Чужих.

Руслан обрадовался и следующие три дня работал над курсовой, честно предупредив Катю, что будет занят.

Она картинно вздохнула, посетовала на скуку и взяла с него обещание познакомить её с друзьями, когда он освободится.

Друзей у Руслана немного: Бьёрн, Регина и Славик.

С Бьёрном она уже знакома. Регина с Сергеем уехали куда-то отдыхать и вернутся только в самом конце сентября. Руслану, кстати, очень не хотелось знакомить Катю с Региной, хотя он сам не мог понять, почему. Оставался только Славик.

С понедельника до субботы Руслан правил черновик и сочинял новое введение, решив больше не откладывать на неизвестно когда свою курсовую. Даже в лес за грибами с родителями ехать отказался, хотя погода стояла самая грибная.

А в воскресенье вернулся в “офис”, осознав, что ужасно соскучился и по наставнику, и по знакомому креслу, и по столу с заедающим верхним ящиком, и даже по навязчивому запаху благовоний, доносящемуся из магазина.

Хотелось увидеть знакомый кабинетик, сесть за свой стол и начать приносить пользу.

Бьёрн кивнул ученику, не прерывая телефонный разговор:

— ...похожие случаи были? Сколько?! Двенадцать за год — да уж точно, многовато! Ладно, проверим. Адрес точный скинь на всякий случай. Ага. Ладно. Хорошо. Ну бывай, Лёха!

— Бабушкин звонил? — уточнил Руслан, когда наставник сунул телефон в карман.

— Ага.

— Что там у него?

— У него убийство по пьяной лавочке. Но Лёхина интуиция криком кричит, что всё не так просто.

Оказывается, в садоводческом товариществе “Тюльпан”, формально относящемся к городу, недавно произошло убийство. Местный житель выпил и зарезал любимую бабушку. Протрезвев, рыдал и убивался, каялся и кричал, что его бес попутал. Гражданин потреблял постоянно, но все соседи хором утверждали, что Ростовцев — человек приличный, будучи пьяным, никогда не буянит и, главное, бабулю свою нежно любит.

Бабушкин, сам не зная, почему, обвиняемому поверил. То есть, судя по всему, бабушку жизни лишил именно он, но вот своей ли волей — это вопрос. Да и этот “Тюльпан” показался лейтенанту знакомым. Бабушкин порасспросил коллег, покопался в архиве и выяснил, что за последние пару месяцев в “Тюльпане” и соседних товариществах “Рассвет” и “Заря”, относящихся к району, произошло больше десятка сходных случаев: пьяные, но обычно смирные граждане убивали близких.

Казалось бы, ничего удивительного. Но Бабушкина озадачило то, что во всех этих случаях убийцы на убийц совсем не походили: ни домашних боксёров, ни их жертв, ни задир. Да и все родственники, соседи и друзья в один голос твердили: такого не могло быть.

Кроме того, в трезвом состоянии все обвиняемые искреннее любили убитых: лучшего друга, жену, брата, отца, ребёнка. Среди убитых не было случайных знакомых, только по-настоящему близкие люди.

Бабушкин обращался к коллегам, но те отмахивались: нашёл, из-за кого волноваться! Из-за алкашей! Да ещё и по большей части не на нашей территории! Ну их!

Но Лёха всё не успокаивался. Даже в спецотдел обратился по поводу рыдающего Ростовцева. “Спецы” приехали, осмотрели обвиняемого, ничего не нашли и очень просили их больше по пустякам не беспокоить.

— Давай-ка съездим до этого “Тюльпана”, — подытожил Бьёрн. — Может, что интересное найдётся, а если и нет, то свежим воздухом подышим: там же Берёзовка рядом!

Вскоре знакомый усатый таксист вёз их к Кириллову лесу. Берёзовка — это самая красивая часть Кириллова леса. Руслан вспомнил, что именно сюда родители звали его за грибами. Сейчас, по осени, Берёзовка стояла золотая-золотая, как на картинах великих русских художников. Конкретных фамилий Руслан не вспомнил, но общее ощущение солнечной золочёной осени в памяти сохранил. В Берёзовке осень была как на тех картинах — светлая, яркая, необъятная. Золото, золото, рыжие всполохи — и голубое с серым небо. Красиво и пронзительно.

Машина остановилась, и Руслану пришлось отвлечься от анализа осени и выйти прямо в неё.

Сыро, прохладно и свежо. Воздух полнился совсем не городскими запахами прелой земли, мокрых листьев и ещё какой-то природы. То ли грибов, то ли влажной травы, то ли хвои. Хорошо!

До “Тюльпана” дошли за пять минут. Бьёрн нарочно попросил высадить их, не доезжая до садоводства, чтоб осмотреться.

Ничего подозрительного. Порхали в воздухе полупрозрачные мерцающие стрекозы, в осенних листьях и на земле, и на деревьях прятались мелкие существа, похожие на крошечных мышей, на ветках и заборах тут и там сидели ненастоящие птицы.

— Лёха уже в пути, — сказал Бьёрн, глянув на экран телефона.

Руслану пришло сообщение от Кати: сегодня у неё СПА и массаж, а вот завтра она жаждет встречи с друзьями Руслана. Ну, или ещё каких развлечений.

Бабушкин подъехал через четверть часа.

Они обменялись приветствиями, и лейтенант сказал:

— Вон там живёт обвиняемый.

Он махнул рукой в сторону домика, утопающего в золоте берёз и изрядно поредевшем багрянце черёмухи.

— Там сейчас нет никого: родственников у этого Ростовцева никаких. Бабушка его воспитала. Жили вдвоём, — пояснил он по пути к дому. — Вы гляньте: может, с домом что не так? Или со всем этим “Тюльпаном”! Вон там на прошлой неделе мужик брата убил, тоже по пьяни. А на соседней улице парень отца чуть не прикончил — еле откачали. В “Рассвете” вообще кошмар: молодая мать ребёнка убила. Потом повесилась. Жуть, в общем.

— Так, все пьяные?

— Ага. И возраста разного, и пола. В “Заре” одному фигуранту всего пятнадцать. Не по нашей части дело, но знающие ребята просветили. И все пьяные, да.

Лёха тяжело вздохнул, остановился у калитки и продолжил:

— Алкашню не люблю, вот ей-ей! Сам в таком райончике вырос... Но вот что точно знаю: если кто по синьке буйный, там да — повода не надо, будет и с ножом кидаться, и драться. А вот если человека с алкоголя спать тянет, скажем, то не будет он убивать. Если только случится что, но у Ростовцев с бабкой всё хорошо было. И у того мужика с братом, и у бабы с подружкой, и мамаши той с ребёночком. У подростка, там всякое могло быть, а у этих — и сами божатся, что всё нормально, и соседи-знакомые о том же говорят. Странное дело! Страшное...